Чтение онлайн

– Ты звонила Мише, Лиль?

– Ну да… Я ведь переживала, вдруг что не так пойдет во время операции. Я, если честно, и отцу звонила, но он трубку не брал. Мишка не знает, что операция прошла успешно, я не успела позвонить, но два и два сложить несложно.

Я не злюсь на дочку, ведь сама поступила бы также. Близкие ведь на то и близкие, чтобы быть рядом в беде. К горлу подкатывает горечь, а к глазам подступают слезы, что Миша, мой родной сын, так и не приехал, никак не дал о себе знать. Если мысль о том, что Влад даже не удосужился принять вызов, не сильно меня задевает, то вот то, что сын наплевал на родную мать, высасывает из меня последние силы.

– Ты знаешь, Лиль, ничего и никому говорить не нужно. Кому нужно, сам всё узнает и придет, а кому нет – что ж, на нет и суда нет.

Голос у меня поначалу слегка дрожит, а затем становится всё более уверенным. Много лет я была в семье связующим звеном, стараясь быть всем нужной, а теперь вдруг осознаю, что всё это больше не нужно. Что мне пора начать думать больше о себе. И о ребенке, у которого будет только мать.

– Хорошо, мам. Я съезжу на дачу и все вещи тебе соберу. У врача сама узнаю, что тебе можно, а что нет. Ты, главное, отдыхай, и ни о чем не переживай.

Лиля уходит, когда медсестра снова забирает у меня дочку, и я не препятствую. С моей сломанной ногой и болью внизу живота я не смогу позаботиться о ребенке должным образом. Лучше будет, чтобы Сашенька была под присмотром врачей и медсестер. Мало ли, вдруг мне станет плохо, и я не смогу позвать на помощь, чтобы кто-то забрал ребенка. После аварии могут быть непредсказуемые последствия, которые еще не выявили.

Когда я остаюсь одна, то почти сразу засыпаю, утомленная последними новостями. Вот только снятся мне кошмары, словно кто-то отбирает у меня дочь, а меня саму толкает в пропасть. Я периодически вздрагиваю и просыпаюсь, в то время как сердце без конца стучит в тревоге.

Несмотря на то, что я знаю, что у палаты стоит охрана, которую предоставила полиция по просьбе Тихона, я никак не могу успокоиться и убедить себя, что я в безопасности. Никак не могу унять злость на Влада, который заварил эту кашу. Отгоняю, конечно, от себя мысли, что это он виноват, надеюсь, что мне кажется, и всё обстоит совсем по-другому, но интуиция вопит, что без Влада тут не обошлось. Но он слишком боится за свою жизнь и не стал бы подставлять нас обоих.

Вот только… Он никогда не любил проигрывать, так что я не удивлюсь, если захотел мне отомстить, а самому прикрыться новыми родственниками. В груди давит от одной только мысли, что он мог по-настоящему поставить меня под удар из-за своего гнева. Я, конечно, уже махнула на него рукой, зная, что он стал другим человеком, но всё еще надеюсь, что он не пал настолько низко, чтобы идти на убийство. Может, Тихон ошибается, и меня не хотели убить? Может, дело тут не во мне?

Но когда я окончательно просыпаюсь к вечеру, то вижу на тумбе букет цветов. Пульс подскакивает, и я с затаенным дыханием тянусь к записке между бутонами. Мое сердце делает кульбит, но все надежды, что авария – случайность, разбиваются о грубо высеченные скалы реальности.

“Это первое и последнее предупреждение, Варвара”.

У меня не остается сомнений, что Тихон был прав. Вот только меня не пытались убить. Мне дали понять, что я под прицелом. Вот только… Почему я?

– Извините, не подскажете, кто прислал букет? – спрашиваю я охрану, как только мужчина проверяет палату.

– Никто. Это ваш сын с невесткой приходили. Вы спали, врач запретил вас будить, так что они оставили букет и ушли.

С одной стороны, в груди теплеет от мысли, что сын меня навестил, а с другой…

Эта реальность мне совершенно не нравится. Миша – мой сын, он не мог участвовать в покушении. А вот Соня… Способна ли эта девочка на подобное преступление?

На секунду я начинаю сомневаться в правильности своих выводов, ведь Соня никак не могла быть связана с высокопоставленным Мусоргским. Она вряд ли знает о том, что у нас с Владом был на него компромат, и муж, как бы сильно не хотел меня уничтожить, не стал бы доверять такую информацию ей.

Решив прояснить всё как можно скорее, я тянусь к телефону на тумбе, снимаю его с зарядки и набираю номер сына. Не могу больше оставаться в неведении.

Миша долго не поднимает трубку, так что я уже начинаю нервничать. Три гудка. Четыре. Затем звонок сбрасывается, но я сразу не перезваниваю. Меня буквально начинает колотить от нехорошего предчувствия, и я не сразу могу от него избавиться. К счастью, сын вскоре перезванивает сам, но голос мой дрожит, хоть я и стараюсь унять беспокойство.

– Спасибо за цветы, сынок. Вы давно приходили с Соней?

– Мы час назад ушли, мам. Врач сказал, что лучше тебя не будить, чтобы ты отдохнула. А цветы…

Миша как-то странно мнется.

– Это не я подарил, ты прости, я не подумал о них. Как узнал, что ты была в реанимации, так сразу и примчался.

– Вы же недалеко с Соней живете. Так долго ехали?

Как бы я ни старалась говорить спокойно, в голосе звучит горечь. Мне, как матери, неприятно, что сын не спешил в больницу. Ладно бы, я попала сюда планово, так я ведь в аварию попала, и Мишка об этом от Лили знал.

– Так мы же не дома были, а за городом на турбазе, – оправдывается сын, и у меня от сердца аж отлегло. – Там связь плохо ловит, так что я не стал тебе звонить, Лиля сказала, что тебе нужно отдохнуть. А как приехали и к тебе ломанулись, ты еще спала.

Тон у Миши звучит виновато, ему стыдно, что в такой момент он не оказался рядом со мной, и даже на душе у меня становится легче.

– Я с врачом переговорил, он сказал, что всё в порядке, так что мы с Соней домой поехали. Завтра я к тебе в приемные часы загляну, хорошо? Может, привезти что-нибудь?

– Не нужно, мне Лиля уже всё передала, – говорю я и смотрю на знакомую сумку у тумбы. Видимо, дочка принесла всё, пока я отдыхала. – Главное, сам приходи.

– Мы тогда с отцом завтра тебя и сестренку навестим. Нам с Соней не разрешили на нее посмотреть, а мне не терпится.

– С отцом? – сглотнув, переспрашиваю я. – Ты ему всё рассказал?

– Н-нет.

Сын снова замыкается, и я прищуриваюсь, чувствуя неладное. Сердце колотится, ладони потеют, и я жалею, что сын сейчас стоит не напротив. Будь он рядом, сразу бы всё поняла по его лицу, а так, приходится гадать, что с ним происходит.

– Миш? В чем дело? Если не ты ему сказал, то кто?

Конечно, я обо всем догадываюсь, но хочу, чтобы он сам мне во всем признался.

– Соня, мам, – выдыхает он так, будто кается передо мной в смертных грехах.

– Не знала, что они общаются, – слегка уязвленно произношу я, ощущая себя по другую сторону стены. – Что-то не припомню, чтобы твой отец жаловал твою жену.

– Не то чтобы общаются, мам, просто… Марьяна, папина новая… она пытается наладить с нами отношения, и Соньке она нравится… В общем, они общаются. Я же не могу запретить ей, мам, она ведь взрослый человек.