Чтение онлайн

Удачному переходу способствовало и то, что Соболевский был родом из Язвино. Это неподалеку от Ужлятино. Именно он посоветовал пересекать огромную, растянувшуюся вдоль железной дороги деревню прямо по центру: тут проходят овраги, и если бы нас обнаружили, то, укрываясь в них, мы все же смогли бы продолжить намеченный путь.

Во время перехода опытный проводник — главный человек. Я тоже знал эти места: до войны работал недалеко отсюда, а затем проводил здесь мобилизацию. Но, конечно, знал не так, как Николай Александрович Соболевский.

Несколько слов о его дальнейшей судьбе. После вывода нас из «треугольника» в Ушачскую зону он продолжал храбро сражаться в отряде имени С. М. Кирова. Отважным и находчивым проявил себя и в последующих боях, особенно в апрельско-майских схватках с карательной экспедицией. Николай Александрович часто ходил в разведку, постоянно был в группе прорыва. Смело действовал и при штурме железной дороги, при прорыве кольца окружения в Ушачском районе, а также при разгроме вражеского гарнизона в Старом Погосте, когда выходили из блокады в Дисненском районе. За мужество и отвагу он был удостоен ордена Красной Звезды и других боевых наград.

После изгнания фашистских захватчиков с территории Белоруссии Соболевского направили в Гродненскую область на работу в органы МВД. И здесь он хорошо зарекомендовал себя. Но при ликвидации одной из банд его тяжело ранило. Сейчас Николай Александрович — персональный пенсионер, проживает в Гродно.

Отряд собрался на противоположной опушке. Отставших и убитых не было, лишь троих поцарапали осколки, и десантники предложили им индивидуальные пакеты. Теперь в сторону Мишковичей надо было идти форсированным маршем: окрестности безлесые, а утром нас могла обнаружить и обстрелять вездесущая «рама». Единственное спасение от этого самолета-разведчика только в лесу или густом кустарнике. Поэтому Николай Соболевский повел нас вперед.

Гарнизон в Мишковичах оказался малочисленным, и мы без особого труда разогнали его. Вместе с трофеями прихватили и съестное. Предстояло идти еще двое суток, а нас более сотни здоровых мужчин и парней.

На рассвете вошли в какой-то густой кустарник, заняли круговую оборону, выставили часовых — решили здесь передневать. Здесь впервые за все длинные блокадные дни, в течение которых наши разбитые сапоги и ботинки промерили сотни километров, мы с жадностью ели горячую пищу.

Немецкий самолет-разведчик, прозванный «рамой», появился незаметно. Покружился над кустарником и улетел. А вскоре появились Ю-87 — пикирующие бомбардировщики. Над нашим кустарником они сделали боевой разворот и пошли в пике, одновременно стреляя из пулеметов и сбрасывая мелкие бомбы.

Стервятники улетели так же внезапно, как и прилетели, а у нас 2 партизана из отряда Н. К. Константинова были убиты и 6 ранено.

Вечером двинулись дальше. Только у самой Западной Двины нас стали преследовать, но было уже поздно. Разведчики переплыли на левую сторону — в партизанскую деревню Болбечье, пригнали оттуда лодки. Одни на лодках, другие вплавь — благополучно переправились через реку. Преследователи появились, когда мы уже были на противоположном берегу. Для острастки постреляли, но сунуться в воду не осмелились.

Вскоре сделали большой привал, хорошенько передохнули и ранним утром пришли в бригаду. Там нас уже считали погибшими.

Долго отдыхать не пришлось. Снова вели наблюдение за противником, пробравшись на бывший ветеринарный пункт. Он стоял невдалеке от опушки «нашего» леса, а за ним — Улла, стремившаяся к Западной Двине. Как раз там, где впадает она в эту большую реку, раскинулся городской поселок Улла. Там теперь располагались крупный вражеский гарнизон, а в междуречье — аэродром, который также сильно охранялся. В бинокль отчетливо была видна каждая машина, проходившая через Западную Двину по шоссейному мосту. В городской поселок со станции Ловша враг перебрасывал снаряжение, боеприпасы, продовольствие и живую силу, а на аэродром беспрерывно подвозили бомбы.

К тому времени, когда мы возвратились из «треугольника», гитлеровцы после многих попыток наконец-то вклинились в партизанскую зону и поставили еще один гарнизон — в Больших Бортниках, в пяти километрах от Уллы. Намерения оккупантов вполне понятны: в Фролковичах через Уллу был переброшен мост, по которому проходила дорога на Камень. В Камене разветвление: направо — на Лепель, налево — на Бешенковичи — Витебск. Так вот, перережь мы эту артерию, связь с Витебском и Лепелем потеряет не только вражеский аэродром, но и тыловые части противника, расположенные к юго-западу. Поэтому гитлеровцы мертвой хваткой вцепились в Фролковичи.

Наш отряд по-прежнему стоял в Ляхово, Ратьково, Залуженье, Старине, а разведка располагалась то в Козейщине, то в Тенюгах — четырех-пяти километрах от самой Уллы. Коварная река Улла — широкая, с болотистой поймой — не давала нам возможности проникнуть ни в городской поселок, ни к аэродрому. Сделав большой круг, зайдя с севера, мы тоже не смогли бы переправиться через Западную Двину, чтобы ударить по этим стратегически важным объектам. А между тем каждый день с аэродрома поднимались фашистские стервятники и несли смерть в сторону приближавшегося фронта. Нам ничего не оставалось, как наносить удары по гарнизону в Фролковичах — обстреливать охрану моста из пулеметов и минометов. Другие партизанские отряды нашей бригады постоянно минировали шоссе Ловша — Улла. Но гитлеровцы, как раньше вдоль железной дороги, вырубили и здесь широкие полосы леса и кустарника, поставили дзоты-бункеры через каждые 250–300 метров. По сути, это были малые гарнизоны на всем 18-километровом участке шоссе.

Недалеко от Фролковичей (ближе к Улле) разведка нашего отряда обнаружила небольшой брод. Через него довольно часто посылали в городской поселок своих связных, а разведчики проникали к гарнизону. Обычно на задания ходили, так сказать, посменно: то Иван Митрофанович Попов с половиной бойцов, то я с оставшимися.

Однажды через Уллу перебрались Никифор Адаменко, Тамербек Аминов и я. Решили подойти к самому аэродрому, чтобы, надежно разведав, потом и уничтожить его. Однако наскочили на засаду. Хорошо, что гитлеровцы не ждали нас (мы зашли с тыла), открыли неприцельный огонь, и все же в перестрелке ранило Аминова. Нам удалось благополучно переправить его через речку и вернуться к своим.

Такие схватки происходили почти каждые сутки то в тылу гитлеровцев, то в нашем: вражеская разведка тоже не дремала.

С переходом партизанской бригады имени В. И. Ленина в Ушачский район мы на первых порах оказались в затруднительном положении. Приходилось осваивать новую территорию, налаживать контакты с населением деревень, расположенных по левобережью Западной Двины вблизи вражеского гарнизона в Улле. Бригада пока еще не наладила регулярную связь с Большой землей: не было у нас ни своей радиостанции, ни специально оборудованной площадки для приема самолетов, контактировали через радистов других бригад.

Не хватало у нас боеприпасов, вооружения и взрывчатки. Безусловно, в более выгодном положении оказывалась та бригада, на территории которой находился аэродром. Случалось, приняв самолет, она оставляла себе часть оружия, боеприпасов, взрывчатки, предназначенных для других бригад. Это, естественно, вызывало жалобы. Но, с другой стороны, такого комбрига можно было и понять: жизнь отряда или бригады зависела иногда от количества оружия и боеприпасов.

Так как мы почти вплотную подошли к Улле, нашему отряду, кроме всего прочего, поручили вести разведку не только в самом поселке, но и в соседних гарнизонах. Об этих опорных пунктах врага точных данных еще не было. Местные же бригады блокировали другие крупные гарнизоны — Лепель, Полоцк, Бешенковичи, Камень, Бочейково.