Чтение онлайн

Вскоре запрыгали фары и со стороны Залуженья. Мы, блаженно вытянувшись на сырой земле, ждали, чтобы установить, что везут они. По звуку еще на подходе к высотке нетрудно было определить — шли порожняком. А когда проследовали мимо нас, под светом фар в кузовах мы никого и ничего не заметили.

Вывод один: фашисты подбрасывают новые подкрепления к партизанскому фронту.

Странно было другое: они ничуть не боялись авиации, шли с включенными фарами. А может, гитлеровцы надеются на помощь истребителей с улльского аэродрома? Действительно, время от времени мы слышали в темном небе завывания немецких истребителей. Но ведь улльский разгромлен…

Уже стало светать, когда мы подошли к оврагу, из которого в свое время постоянно вели наблюдение за фролковичским мостом. Даже в такой ранний час через него проходили машины, на три-четыре минуты скрывались в густом тумане Попова луга, а затем, разрезав фарами туман, натужно карабкались вверх по раскисшему в этом месте большаку. Под брезентовыми тентами — видели мы — густо сидели солдаты.

На рассвете отозвался и улльский аэродром — техники прогревали моторы. Выходит, гитлеровцы уже успели восстановить взлетную полосу. Стало понятно, почему машины шли с включенными фарами; в небе барражировали истребители.

Короче, здесь для разведчиков все было ясно. Теперь очередная задача — понаблюдать за Уллой и большаком, ведущим со станции Ловша. По-над берегом Уллы, по кустарнику и лесу подобрались к бывшему ветеринарному пункту. Тут все оставалось так, как и прежде, следов пребывания гитлеровцев мы не заметили.

День прошел, можно сказать, спокойно, хотя на душе кошки скребли. Шоссе Ловша — Улла ни часа не пустовало. К станции неслись порожние машины, оттуда возвращались груженные живой силой, боеприпасами, военным снаряжением. Иногда проползали танки и бронемашины.

Ни техника, ни солдаты в Улле не задерживались. Все шло туда — на Ушачский партизанский край. Значит, вот-вот начнется очередное наступление.

Глядя на все это, не хотелось отдыхать, хотя Галузо, выставив наблюдателей и часовых, остальным приказал спать. Предстоял обратный нелегкий, многокилометровый и опасный переход в расположение отряда, и надо было набраться сил.

Вечерело, когда мы оставили наблюдательный пункт, тем же путем отправились к месту прежней засады. Днем было солнечно, даже по-весеннему тепло, еще больше подтаял снег и ноздреватый лед. Через десяток шагов в наших сапогах, в которые только что сунули ноги в высушенных на солнце и по всем правилам старательно обмотанных портянках, захлюпало. Но что поделаешь? Человек привыкает ко всему, а разведчик — тем более…

Хорошо стемнело, когда взошли на взлобок, круто обрывавшийся вдоль большака, ведущего из Уллы на Капустино и далее на Ушачи. Ни со стороны Фролковичей, ни с противоположной не было видно ни одного всплеска фар. А может, фронтовики уже перебросили необходимые подкрепления, а охранные войска не рискнули ночью двигаться в путь и мы напрасно просидим до утра? Все может быть…

Ребята нервничали. Собрались уже уходить, как со стороны моста вдруг блеснул и пропал столб огня. Затем полоснул по воздуху и тут же скрылся второй, третий, пятый… Значит, машины съезжали с насыпи и пропадали в туманной низине.

Мы с Галузо бросились на левый фланг, Попов — на правый. Дело в том, что пулеметчиков расставили с двух сторон засады и посередине ее, и теперь надо было предупредить, кому первому открывать огонь. В последнее время, отчаявшись таким невезением, решили бить даже по порожним машинам. Они могли появиться в любую минуту из-за поворота леса со стороны Капустино — это направление просматривалось хуже. Вот нам и следовало предупредить своих пулеметчиков, что идут груженые машины со стороны Фролковичей.

Напряженно потянулось время. Который уже раз лежал в засаде, а все равно волновался. Это состояние человека, чье оружие нацелено на врага, до зубов вооруженного и превосходящего по силе. Нервы напряжены до предела, хоть и знаешь, что перевес на стороне тех, кто в засаде, — на нашей стороне в данном случае. Но ты сам себя бросаешь в бой и вовсе не знаешь, как сложатся обстоятельства через минуту, через пять. Может, и тебе, и твоим товарищам достанется не меньше, чем врагу. Сейчас главное — начать первым. Иначе фашисты через день, через два насмерть сразят и тебя, и твоих товарищей, и тех невооруженных стариков, женщин, подростков, даже грудных младенцев, которые сейчас там — за линией партизанской обороны.

Медленно входила в зону засады колонна автомашин. Их было девять. Все крытые брезентом, ни одной пушки на прицепе. Передняя, с огромной кабиной, миновала Сашу Захарова, надрывно проворчала возле пулеметчика Таджата Маркосяна и уже приблизилась к правому флангу засады, когда резко ударил пулемет Володи Иванова. В ту же секунду длинно застрочили наши пулеметы, приглушенно-растяжисто ухнули взрывы гранат. Били наугад, но верно — по зеленым тентам автомашин, кабинам, открытым задним бортам. Первая тупорылая сразу же остановилась, тут же вспыхнув ярким факелом. Задние, — не успев затормозить, напирали на передние и тоже загорались. Стало видно, как днем. Крики, стоны раздались из-под обрыва. И — ни одного выстрела. Правда, минут через пять отозвалось несколько «шмайсеров», но ни одна пуля не взвизгнула над засевшими в засаде. Зато наши автоматы и пулеметы били минут десять, почти столько же гремели и взрывы гранат. Дорога уже казалась сплошной огненной лентой, взрывались баки с горючим, вспыхивало все, что могло гореть.

— Отходи! — направо и налево от центра засады понеслась команда Александра Галузо.

В тот же миг разведчики сыпанули по скату с гребня взгорка. Бежать было легко. Казалось, все напряженно жуткое, смертельно опасное уже позади — ты в совершенной безопасности. И действительно: ни одна очередь не пророкотала в спину, ни одна трассирующая строчка не просвистела возле ушей. Позади, на большаке, только глухо потрескивали патроны да слышались крики раненых.

Разгоряченные боем, мы почти добежали до Капустино и остановились, задыхаясь от быстрого броска. И вовремя: во вражеском гарнизоне (а может, в расквартировавшемся здесь воинском подразделении) подняли тревогу. Отсюда к месту засады уже рванулись первые мотоциклы. При вспышках ракет было видно, как спешно грузилась на машины пехота, кажется, все-таки армейская.

Мы снова схватили пулеметы и автоматы, оставшиеся диски в брезентовых сумках — и вперед, на Бадялино, справа огибая Капустино. Прижимались к берегу Западной Двины, чтобы отойти подальше от большака. Через него мы так и не решились переходить, взяли направление к Усвице 1-й, затем — ко 2-й. Там озерца, речушки, а главное — лес, наш постоянный спаситель, начинался за этими деревнями и тянулся в сторону Антуново, Защаты и Гомеля.

Наконец на полчаса перевели дух, когда вышли на опушку. Сбросив с плеч еще тяжелые вещмешки, долго молчали, набираясь сил. Однако автоматы и пулеметы держали под рукой, да и охранение стояло на своих местах. Отдышавшись, начали вспоминать мгновения засадного боя, минуты сумасшедшего броска во время отхода. Короче, снова, хотя и постепенно, возвращалась к нам прежняя партизанская удаль. Александр Иванович Галузо первый конкретно выразил общее нетерпение разведчиков:

— А не заглянуть ли нам, хлопцы, к тем, которые прошлой ночью грелись у костра?

Разведчики одобрительно заулыбались. Обсудили детали и решили испытать судьбу.

Галузо заставил отдыхать еще десяток минут, потом двинулись вперед. Шли осторожно: а если и в самом деле то была засада, решившая в полночь в открытую обогреться у костра? Может, фашисты решили, что раз партизаны зажаты в плотное кольцо, зачем же их бояться здесь, в добром десятке километров от переднего края?

Однако на той же самой прогалине мы увидели костер. Он горел так же ярко и игриво и так же весело постреливал искрами. Расположившись полукругом с подветренной стороны, возле него сидели гитлеровцы, о чем-то оживленно говорили и смеялись.