Чтение онлайн

Галузо дал знак мне и Попову, и мы приблизились к нему.

— Накроем? — тихо спросил он. — Полукругом охватим и — откроем огонь.

На том и порешили. Передали шепотом по цепочке и стали подкрадываться к костру. Гитлеровцы, не чувствуя опасности, продолжали о чем-то говорить, жестикулируя и смеясь. Никакой охраны вблизи не было, и это облегчило наше продвижение.

Александр Иванович подал знак как раз в тот момент, когда один из пожилых солдат, сидевших ко мне лицом, интуитивно или услышав какой-то подозрительный шорох, вдруг схватился за автомат, лежавший рядом, и крикнул:

— Хальт!

Но в тот же миг наши автоматы и три пулемета резанули по прогалине. Пули взметнули искры, разбросали головни, отчаянно взвыли в рикошете.

Огонь оказался настолько плотным, что никто из сидевших у костра не уцелел. Правда, минуту спустя нас удивило одно обстоятельство: прежней ночью гитлеровцев было десять, куда же девались трое? Однако мертвые молчат…

Отправляя в тыл, нас отлично экипировали. Даже после второй операции вещмешки еще оставались набиты боеприпасами и гранатами. Поэтому встал вопрос: что из трофеев взять с собой? У троих солдат были карабины, один из четырех «шмайсеров» поврежден пулями. Исправные автоматы и все рожки к ним решили взять с собой, а карабины и подсумки с патронами отнесли в сторонку и спрятали под валежником. Правда, впоследствии не пришлось воспользоваться этими трофеями: партизанские стежки больше не привели нас в придвинские леса. Из ранцев достали самое необходимое — мыло, шоколад, консервы; остальное бросили у дотлевавшего костра.

И снова — в путь. Во всех деревнях, как и в прошлую ночь, стояли гитлеровцы — постреливали, пускали осветительные ракеты. Уже развиднело, когда подошли к Туржецу, и тут чуть не попали в западню. Лес кончался небольшим подлеском, подступавшим почти к самому берегу озера. Шедший впереди Александр Иванович Галузо вдруг подал знак рукой — «садись!», и сам тут же присел. Меж тонких стволов мы увидели гитлеровцев. С ранцами, карабинами на плечах, а некоторые с автоматами на шее, они торопливо шагали вдоль уреза воды. Насчитали их более полусотни. В самый раз ударить бы: им некуда деваться; справа — озеро, слева, в подлеске, — мы. Но нам-то надо прорываться к Гомелю, прорываться по открытой местности, а неподалеку в каждой деревне — гитлеровцы.

Разминувшись, осторожно двинулись дальше, обходя подозрительные места. Дошли благополучно. В Гомеле передохнули, привели себя в порядок, а в полдень уже были на своем КП. Доложили Фидусову.

— Хорошо, хлопцы! Но, — он улыбнулся, — что я доложу начальству? Сколько фашистов вы угомонили в первой засаде? Во второй — все ясно.

Немногословный Александр Иванович и на этот раз промолчал.

— После войны подсчитаем, товарищ командир, — ответил Попов, и все рассмеялись.

На наших позициях было все по-прежнему. Фашисты изредка постреливали из пулемета, пускали полдесятка мин. Теперь стало безопаснее выходить в тыл и возвращаться на линию обороны, не так часто приходилось ползать по-пластунски по болотистому, без единого кустика лугу.

Однако на душе оставалось неспокойно. Вспоминался недавний поиск, видимо, не зря в нашу сторону гитлеровцы перебрасывали столько живой силы, не зря все деревни заняты войсками.

Недоброе предчувствие, к сожалению, оправдалось. Однажды на рассвете справа от нас загромыхала артподготовка, затем долетели отзвуки яростной схватки. Вскоре явился посыльный от Сакмаркина: отрядной разведке срочно прибыть к нему. Мы тотчас же бросились по траншеям и ходам сообщения.

Комбриг был мрачен. Оказалось, противник навалился на партизанскую оборону неподалеку от стыка нашей бригады с бригадой П. М. Романова и уже оттеснил подразделения соседей — взял Сорочино, Славени, подходил к Красовщине. Далее на его пути деревня, которую оборонял отряд имени М. И. Кутузова. Местные жители называли ее Газберок, на топографической карте она значилась как Газберг. Николай Александрович показал на «двухверстке» путь движения гитлеровцев, и стал ясен их замысел.

Прорвав оборону партизан, враг устремился к Ушачам не напрямую, между множеством разлившихся озер и речек, а в обход. Сейчас на его пути Газберок. Если враг сомнет оборону отряда имени М. И. Кутузова, вся бригада имени В. И. Ленина окажется в мешке. С трех сторон большое пространство окружают широкие полноводные озера, а Газберок — единственный узкий выход из этого «полуострова».

— Срочно в отряд имени Кутузова, — приказал Николай Александрович. — Передайте Стрелкову: от него зависит судьба бригады. Стоять до последнего человека. Стоять насмерть! Пока не отойдет вся бригада и население.

Приказ не из рядовых, и это понял каждый, когда Попов объявил его разведчикам. Предстояло прорваться через вражеское кольцо, в которое, как мы предполагали, попал отряд Стрелкова.

Хорошо вооруженные, мы, двадцать разведчиков, двинулись к Газберку. Местность открытая, а в небе охотились «рамы». Приходилось то и дело прятаться в мелком кустарнике, по-пластунски переползать открытые места, пережидать в озерных камышах.

Как и предполагали, гитлеровцы уже сбили с позиций бригаду П. М. Романова, и Газберок оказался единственным опорным пунктом партизанской обороны.

— Стой, кто такие? — вдруг раздалось из-за куста.

— Отставить, свои! — Попов шагнул к партизану, все еще не опускавшему оружие, и коротко представил нас: — Разведка. С приказом от Сакмаркина. Как вы тут?

— Да вот… — партизан кивнул в сторону дороги. — Змагаемся, братки.

Еще не рассеялся дым от разорвавшегося неподалеку снаряда, как из-за густого придорожного кустарника выполз танк, хищно повел длинным стволом орудия и тут же выстрелил. В тот же миг гулко ударили два ПТР из окопов, находившихся неподалеку друг от друга. Веер искр сыпанул по броне, но танк, как ни в чем не бывало, снова наводил орудие. На этот раз снаряд поднял столб земли далеко позади партизанской позиции. Затем застрекотали два пулемета.

Наши «пэтээровцы» были опытными: стреляли, когда вел огонь противник, — это чтобы не обнаружить себя. Поэтому вражеский танк, так и не определив точно позиций бронебойщиков, бил вслепую. Но и мощные пули противотанкового ружья никак не могли поразить его толстую лобовую броню, только высекали каскады искр. Вскоре танк, не разворачиваясь, задним ходом отполз за кусты.

Тотчас же противник начал минометный обстрел. Мины сыпались густо, но тоже вслепую: огненно-рыжие снопы вставали то справа, то слева, то перед позицией, то далеко позади. Наконец одна случайно угодила совсем рядом, разведчиков, лежавших в запасных мелких окопах, облепило грязью, мокрым песком и глиной. К счастью, осколками никого не задело.

Вдруг по дороге из Корсаково показался еще один танк. С ходу он стал обстреливать то деревню, то партизанскую оборону на горе, то место, где сейчас рвались мины.

Как много случайностей на войне — и счастливых, и трагических! Случилось ужасное: снаряд угодил прямо в соседний окоп, откуда вели огонь из противотанкового ружья незнакомые нам бронебойщики. Двое из истребительной группы и мы с Поповым бросились туда. Оба бронебойщика лежали, растерзанные осколками, ПТР искорежено.

Танки — их теперь было два — снова двинулись вперед. Опять запрыгали маленькие искристые молнии по толстой броне, а машины все ближе и ближе. Они рванулись на бронебойщиков Василия и Дмитрия Хахилей и подмяли их под себя.

Тогда командир взвода Харитон Савкун поднял остальных своих партизан и они бросились с гранатами под танки. Но тут же полоснули пулеметы….

Когда рассеялся дым, вскрики радости раздались на партизанской позиции: у обочины дороги застыл один танк, а второй торопливо откатывался за кусты. Но и смельчаки погибли.

Нам надо было прорваться к штабу. Истребители подсказали, как это лучше сделать: пробираться по лощине, а они в это время откроют огонь по взлобку, который захватила вражеская пехота.