Чтение онлайн

Чайник на заднем плане бурно задышал и щелкнул кнопочкой.

Кира оторвалась от Сергея, метнулась к холодильнику и распахнула его.

– Хочешь колбасы? – спросила она оттуда.

– Нет.

– А йогурта?

– Нет.

– А сыра?

– Кира, закрой холодильник и сядь, – велел он, строго контролируя каждое слово. – Я тебе обещаю. В общем, я постараюсь.

– Хорошо, – согласилась Кира, – только ты рассказывай мне про убийство и больше ни о чем не спрашивай. Ладно?

– Ладно. Ты не знаешь, зачем мы развелись?

– Сергей!

– Да, – быстро сказал он и потер лицо, – про убийство так про убийство. На чем мы остановились?

Они остановились на том, что он стал прижимать ее к себе, и тереться щекой о ее макушку, и целовать за ухом, и она обнимала его и даже несколько раз переступила ногами, чтобы быть поближе к нему.

– Как ты думаешь, разбудить его?

– Пусть спит.

– Он хотел чаю.

– Кира, он же не проспит здесь всю ночь! Проснется, и дадим ему чаю.

– Он так тебя ждал. Рыдал из-за того, что тебя не было.

– Я приехал.

Он приехал, сел рядом с ней на пол и стал ее качать, как маленькую, а потом повел в ванную и ужинать, и беда отпустила, вынула из Киры кривые желтые когти, перестала терзать, хоть на время.

– Что ты говорил про редакционные дела и про то, что здесь были только свои?

– Марья Семеновна сказала мне, что не было чужих. В твоих бумагах мог копаться только кто-то из редакции, правильно? Ну, потому что никому из наших соседей нет дела до твоих бумаг на даче в Малаховке!

– Конечно, нет, – согласилась Кира.

– Вот и выходит черт знает что! – выпалил Сергей, злобно прихлебывая огненный кофе. – В подъезде никого из редакционных не было. В Малаховке был кто-то из редакции. И дальше что?

– Что?

Он раздраженно пожал плечами.

Кира поболтала ложечкой в своей чашке. Она растворимый кофе терпеть не могла, хотя все пятнадцать лет совместной жизни с любителем кофе из банки честно пыталась приучить себя к нему.

– Сереж, а может, в Малаховке был вор? Ну, обычный дачный жулик. Сейчас кругом полно жуликов.

Сергей опять посмотрел на нее жалостливо – студентка оказалась даже более тупой, чем профессор предполагал поначалу.

– Обычному дачному жулику не нужны бумаги из письменного стола. Обычный дачный жулик не ездит на машине. И машина какая-то улетная, не вот тебе «Запорожец»! Кроме того, я совершенно уверен, что в нашем подъезде вчера был чужой. Несмотря на Марью Семеновну.

– Какой чужой?

– Такой. У соседей собака.

Кира улыбнулась:

– Я знаю. Мася. Помнишь, она Тимку тяпнула? Мы только-только переехали, сто лет назад.

– Не помню, – ответил Сергей. Он и вправду не помнил. – Так вот, эта Мася лаяла, как бешеная. Как раз после восьми часов. Мне хозяева сказали. Еще они сказали, что у нее маразм, и она, бывает, просто так брешет, но я уверен, что вчера она не просто так брехала. Не может быть, чтобы она впала в маразм, как раз когда на лестнице… убивали Костика. Был кто-то чужой, Кира. И Мася его чувствовала.

– Но если ты говоришь, что Марья Семеновна… – начала Кира растерянно.

– Я не сыщик из сериала! – возмутился он потихоньку, чтобы не разбудить Тима. – Я сам ничего не понимаю! Есть два события, и я не знаю, имеют ли они отношение друг к другу!

– Какие… два события?

– Первое – твои бумаги в Малаховке и попытка их украсть. Второе – смерть Костика и опять твои бумаги, только у него в портфеле.

– Не бумаги, а бумага. Полстранички.

– Хорошо, полстранички. Кто знал о статье про детективы, о том, что ты пишешь от руки, о том, что рукопись у тебя на даче? Батурин, сам Костик, две эти барышни…

– Верочка Лещенко и Аллочка Зубова, – подсказала Кира, – и еще Магда Израилевна, Стас, Катя Зайцева…

– Стоп, – приказал Сергей. Кире показалось, что он вполне вошел в роль сериального сыщика, зря прибедняется, – при чем тут Магда Израилевна и Катя?

– При том, что они тоже знали, что я пишу про детективы…

– И знали, что именно на даче? – язвительно спросил Сергей. – И знали, что рукопись осталась в Малаховке, когда детективы заменили на художника, который помер?

– Сереж, при чем здесь вообще эта рукопись, если она осталась нетронутой?! Ты сам сказал, что искали явно не ее!

– Сегодня – нет, не ее. Но, черт возьми, неужели непонятно, что кто-то когда-то должен был видеть твою рукопись, читать ее, знать, о чем она, и вытащить из нее те самые полстранички! Кто и когда мог вытащить, если рукопись не уезжала из Малаховки, и даже твой Батурин получил ее по факсу?! Только тот, кто был у тебя тогда! То есть Леня Шмыгун, Верочка, Аллочка, Валентина и Батурин, который не заходил и которого никто не видел, кроме соседа!

Кира смотрела на него, и вид у нее был растерянный, как у Тима, когда Сергей пытался объяснять ему алгебру, а он очень старался понять и не понимал.

– Зачем приезжал Батурин? Почему он так с тобой и не поговорил, а постоял, покурил и уехал? А Валентина? Если она вытащила эти полстранички, значит, она застрелила Костика?! Она его едва знала! Два раза в жизни видела! Или мы чего-то про нее не знаем?! А Леночка с Машенькой?

– Аллочка с Верочкой.

– Да. Две молодые журналистки. Кому-то из них понадобилось пристрелить шефа?! Почему? Зачем? Более или менее похожий на правду мотив есть только у Батурина, который приезжал и не заходил.

– Какой мотив?

– Должность.

– Это не мотив.

– Мотив. Ты сама говорила, что он никогда не стал бы главным, если бы не…

– Он стал бы главным в любом другом журнале. Мы бы от этого только проиграли. Батурин – это танк, Сереж. Боевая машина. Бронетранспортер. Его не остановить. Я даже Николаеву сегодня сказала, что никто лучше Гриши…

– Может, ему не хотелось в другом, или нужно было непременно в этом. Ты же ничего про его не знаешь, правильно?

Кира посмотрела на мужа. То есть на бывшего мужа.

Она знала о Григории Батурине много, гораздо больше, чем знал Костик, и, уж конечно, больше, чем Сергей, только теперь непонятно, какой знак нужно поставить перед этими знаниями – плюс или минус.

Сергей залпом допил остывший кофе из кружки с надписью «Серый волк, зубами щелк!». Когда-то Киру развлекало, что он – «Серый волк».

Теперь-то он, конечно, никакой не «Серый волк». Теперь он чужой человек.

– Это то, что касается, так сказать, редакционной части вопроса. Теперь что касается местной.