Чтение онлайн

– Дружище, давай поднимемся в мой номер, посушим твои штаны, пока я закажу нам ужин. Ты пиццу любишь?

– Я люблю шашлык.

– Отлично, это мы одобряем. Мужик должен есть мясо.

– И слушаться маму.

– Что?

– Маму говорю надо слушать. А она запрещает мне общаться с незнакомыми людьми. И никуда я с тобой не пойду.

Вот жук. Это сейчас все дети такие умные или у нас с Соней особенный экземпляр?!

– Так ты же сам сказал, что я муж твоей мамы? Значит не такой уж незнакомый.
– Понимаю, что сын ни за что не признает свою слабость и не подаст вида, что замерз, и поэтому добавляю: - Просто я сам оделся в домашнее, видишь, тапки эти… Поэтому это я хочу попасть в тепло и выпить горячее какао с зефирками, ты можешь остаться здесь, пока не придет мама.

Думает Степа недолго. Любопытство перевешивает все Сонины запреты и через секунду он встает с дивана. Я быстро объясняю охраннику, чтобы тот вернулся на площадь и нашел Соню, пока мы будем ждать ее в номере, беру сына за руку, иду вперед.

Мои шаги большие, размашистые, но Степа не отстает. Не позволяет себе плестись в конце. Он забавно бежит рядом, припадая на ушибленную ногу, лишь бы мы оставались на одном уровне. Заметив это я замедляюсь, подстраиваясь под сына. Впервые в жизни… Фантастика…

Когда мы заходим в лифт, и я нажимаю кнопку, мой мальчик серьезно говорит:

– Ты не можешь быть маминым мужем.

– Почему же?

– Потому что у нее уже есть муж. Только он не настоящий.

И двери лифта закрываются.

Мы едем молча. Я стараюсь принять самый безразличный вид, чтобы не выдать Степе, до чего меня волнуют его слова. Смотрю на носки, выглядывающие из-за мыса тапок. Красные. Проверяю время на телефоне. Половина десятого, а от Сони все так же нет звонка. Еще раз нажимаю на кнопку своего этажа, просто чтобы занять руки.

– Какую пиццу ты будешь?

– Мясную, - произносит моя маленькая копия и я одобряю этот выбор. У парня определенно есть вкус.

Мы заходим в номер, свет включается как только я возвращаю ключ-карту на подставку в стене. Степа восторженно свистит, здесь все обставлено в лучших традициях Версаля: золото, вензеля, блестки. Безвкусица, но моему сыну нравится.

– Красиво.

– А то, - улыбаюсь я и добавляю самым безразличным голосом: - так почему ты решил, что муж твоей мамы ненастоящий?

Я старательно опускаю взгляд в сторону. Никогда прежде меня не интересовали узоры на обоях как сейчас. Я не давлю на Степу, просто задал вопрос, ответ на который мне совершенно не важен.

Степа медлит, и каждая секунда тишины сдавливает ребра еще сильнее.

– А ты никому не разболтаешь?
– спрашивает чуть тише, чем до этого, хотя мы здесь только вдвоем.

– Никому.

– Забожись!
– Лицо у сына серьезное, даже торжественное.

Еле скрыв улыбку, я крещусь, точь в точь как мой мальчишка. Интересно, откуда у него такие навыки.

– В общем, не настоящий он и все. Я так решил.

– Звучит… весомо, - стараюсь сдержать разочарование в голосе. Ведь я уже рассчитывал получить такую важную информацию. Но нет, каким бы умным и продуманным ни был мой парень, он вряд ли может анализировать события как мы, взрослые.

Иду к столу, сажусь, чтобы налить в стаканы воду, как вдруг Степа добавляет.

– Он маме ни разу цветы не отправил. И подарки не дарил. На восьмое марта и на день рождения. Просто забыл и не поздравил.
– Внезапно добавляет он всю собранную аналитику, вероятно за несколько лет наблюдений.
– Вот ты бы так сделал?

– Никогда.

– И я никогда. А он сделал.

– А… откуда мамин муж не отправил цветы, - внутренне напрягаюсь я. Представлять, что Соня замужем - одно. Знать и говорить о ее муже, как о живом и реальном персонаже - совсем другое.

– Из далека. Из Америки.
– Степка подходит ближе и машет рукой в сторону окна, будто эта Америка где-то там, на соседней улице.
– Он ей не звонит, не говорит, какая она красавица, и вообще.

– Может они поругались?

– Ты глупый что ли? Мама никогда ни с кем не ругается. Даже когда я ее обижаю, она молча уходит в другую комнату.

– Или уезжает в другой город, - тихо добавляю я. Смотрю на сына, тот выглядит уставшим: тяжело дышит и щурит воспаленные красные глаза.

– И не папа он мне. Я знаю, что не папа. Мама сказала, что вышла замуж и потом родился я, вот так и говорит, представляешь? И все. Сказала, что он потом из Америки приедет и мы все увидимся и поговорим, а когда это потом будет? Я уже постарею и мне не интересно станет. Мама сказала, что он в командировке. А таких долгих командировок не бывает, я в интернете смотрел! Чтобы пять лет и на день рождения не звонить! Нет таких командировок!

Степка кричит, и губы его дрожат от сдерживаемых слез. Мой мальчик со злостью вытирает сухие щеки. Я тянусь пальцами к его красному от обиды лицу, хочу погладить, успокоить, но останавливаю сам себя.

Нельзя, Титов.

Не имеешь права.

– Прости, - тихо произношу своему самому строгому судье. Тому, кто обязательно вынесет мне приговор, потому что я в его крохотном мире большой преступник и злодей, - прости, пожалуйста.

– Ты мой папа?

Степан смотрит на меня исподлобья. Я вижу как он с силой закусил губу, чтобы не плакать при постороннем, но слезы градом катятся по пухлым детским щекам. И каждая слезинка моего сына - на моей совести.

Меня разрывает. Меня душит желание сказать, что я его отец. Что однажды я предал и маму и его и раскаиваюсь об этом. Что не было ни дня, когда я не думал о Соне. Что я так и не забыл, не отпустил, не смирился. Я готов положить жизнь, чтобы исправить свою вину, я сделаю что угодно лишь бы Степа хоть раз назвал меня папой.

В шутку. С обидой. С пренебрежением. С ненавистью.

Но папой. А не холодным и чужим дядей Максимом.

Я хочу сказать все это, но не могу. Не так, не в обход Сони, не подготовив их двоих, ворваться и врасти в их жизнь.

Я совершил одну подлость. На вторую уже не способен.

– Дядя Максим, ты плачешь?

Маленькая пухлая рука тянется ко мне, проводит по щетинистой щеке и поднимается выше, туда где пульсирует болью шрам.

– Нет, малыш, я не плачу.
– И это правда. Слезы проявление эмоций, которых у меня давно нет. Внутри я абсолютно, целиком, бесповоротно мертв.
– Нет, я не плачу. И нет, я не твой папа. Я бы отдал все на свете, чтобы стать им, но я не он. Прости.

Степа опускает лицо в пол и тяжело всхлипывает.