Чтение онлайн

Он резко поднял глаза.

— Я не подделывал подпись.

— Тогда скажи, кто подделал.

Он молчал.

Юридический офицер поднял голову.

— Андрей Викторович, этот вопрос вам всё равно зададут официально.

Андрей посмотрел в сторону окна. Потом сказал так тихо, что я едва услышала:

— Кристина принесла лист. Сказала, что ты подписала после разговора с ней. Я передал Чернову.

Я даже не сразу поняла смысл.

— После какого разговора?

Он не ответил.

Аня побледнела.

— То есть ты даже не проверил? Тебе любовница принесла бумагу якобы от жены, а ты просто отдал её дальше?

— Я думал, Лера решила не устраивать войну.

Я рассмеялась. Тихо, коротко, от такой усталой злости, что самой стало страшно.

— Ты правда настолько меня не знал. Решил, что я отдам дом твоей беременной девочке и ещё сама подпишу.

Дверь распахнулась без стука.

Кристина вошла в кабинет с красным лицом, за ней почти вбежала Тамара. Секретарь пыталась их остановить, но не успела.

— Андрей, скажи им! — выпалила Кристина. — Скажи, что ты сам просил меня найти образец её подписи! Ты обещал, что всё решишь!

В кабинете стало тихо.

Так тихо, что я услышала, как Аня рядом втянула воздух.

Андрей медленно повернул голову.

— Кристина, выйди.

— Нет! — Она уже плакала, но слёзы не делали её мягче. — Ты сказал, что она всё равно подпишет, что надо только ускорить! Мама говорила, что можно взять старую бумагу из женсовета, там подпись есть. Я не виновата одна!

Тамара схватила дочь за плечо.

— Замолчи, дура!

Поздно.

Северцев нажал кнопку на телефоне.

— Дежурного ко мне. И юриста из проверки.

Кристина огляделась, будто только сейчас поняла, где находится. Не в комментариях под своим постом. Не у военторга. Не на моей кухне. В кабинете начальника гарнизона, где каждое слово уже падало не в воздух, а в протокол.

Андрей сидел неподвижно. Вся его власть, которой он давил на меня дома, вдруг оказалась бесполезной перед испуганной любовницей и её слишком громкой правдой.

Я смотрела на него и не чувствовала той радости, которую, наверное, должна была почувствовать. Только пустоту. Этот человек был отцом моих детей. Я гладила его форму, ждала его из командировок, учила детей не обижаться, когда он снова выбирал службу. А теперь сидела в кабинете и слушала, как его любовница рассказывает, где они брали образец моей подписи.

— Валерия, — сказал он вдруг.

Я поднялась.

— Не надо.

— Дай мне договорить.

— Ты двадцать пять лет говорил. Достаточно.

Я вышла из кабинета первой. Аня пошла рядом. В коридоре она взяла меня за руку, как в детстве, когда боялась врачей.

— Мам, ты как?

Я подумала. Правда подумала, потому что автоматический ответ у меня больше не получался.

— Больно. Но я справлюсь.

На улице было серое небо, у КПП сменялись дежурные, издалека доносились команды с плаца. Гарнизон жил дальше. Только Андрей Волков уже не стоял над этим городком как человек, которому всё можно.

Через два дня пришла официальная бумага: Андрей временно отстранён от должности на период проверки. Материалы по подложному документу направлены в военный следственный отдел. Вопрос о его дальнейшем служебном положении вынесен отдельно.

Кристина удалила все жалостливые посты. Тамара перестала появляться у военторга. Чернов ушёл на больничный, но его всё равно вызвали на объяснения.

А я в тот же день получила уведомление из суда: дело о разводе и разделе имущества принято к производству.

Вечером мы сидели с детьми на кухне. Сёма ел макароны прямо из большой миски, Аня листала объявления о подработке на лето, я разбирала очередную стопку копий.

— Мам, — спросил Сёма, — а папу посадят?

Я отложила бумаги.

— Не знаю. Это будут решать не мы.

— А звание заберут?

— Если докажут серьёзную вину, могут лишить и должности, и звания. Но нам с тобой сейчас важнее не это.

— А что?

Я посмотрела на него, потом на Аню.

— Чтобы мы не потеряли себя из-за его поступков.

Сёма помолчал.

— А домой он уже не вернётся?

Я взяла его за руку.

— Нет. Не вернётся.

Он кивнул. Грустно, но без прежнего ужаса.

И я поняла: самая страшная ночь уже позади. Впереди был суд, раздел, разговоры, деньги, экспертизы, боль, которая ещё будет возвращаться неожиданно и резко. Но теперь у этой боли были стены, дверь и замок.

А за дверью оставался человек, который сам выбрал предательство.

Через восемь месяцев после того утра, когда я подписала заявление на развод, я стояла у окна уже другой квартиры и смотрела, как Сёма во дворе спорит с мальчишками из новой команды.

Он размахивал руками, что-то доказывал, потом вдруг рассмеялся и побежал к кольцу с мячом. Высокий, худой, упрямый. Совсем не тот мальчик, который сидел на полу с планшетом в руках и спрашивал, почему отец выбрал чужую гостиницу вместо его матча.

Боль не ушла вся. Так не бывает. Она просто перестала стоять посреди комнаты и командовать моей жизнью.

Квартира была меньше прежней. Не гарнизонная, не генеральская, без огромного кабинета Андрея и шкафа под его парадную форму. Обычная трёшка в районном центре, с хорошей школой рядом, с остановкой у дома и кухней, где по вечерам помещались мы втроём. Я, Аня и Сёма.

Аня приезжала не каждый день. У неё была учёба, практика, своя взрослая жизнь, но ключи от этой квартиры лежали у неё в сумке. Она приходила без звонка, могла открыть дверь, бросить куртку на стул и сказать:

— Мам, я голодная. У нас есть что-нибудь нормальное?

И я каждый раз радовалась этому простому вопросу сильнее, чем когда-то радовалась генеральским приёмам.

Суд тянулся долго. Не быстро, не так, как хотелось бы в минуты злости. Андрей пытался спорить, затягивал экспертизы, менял юристов, то предлагал соглашение, то снова отзывал его. Кристина родила мальчика и почти сразу исчезла из гарнизонных разговоров. Говорили, что Тамара увезла её к родственникам в область, потому что жить под взглядами женщин, которых она ещё недавно пыталась учить совести, оказалось не так просто.