Чтение онлайн

Я потянулась и накрыла его холодные пальцы своей ладонью.

— Нет. Мы теперь вместе.

И в эту секунду я поняла: развод будет. Раздел имущества будет. Суд будет. Позор для него будет. Не грязная месть ради крика, а точная расплата за каждую ночь, когда я верила ему, за каждый раз, когда прикрывала его перед детьми, за каждую женщину в гарнизоне, которая смотрела на меня с жалостью и молчала.

Андрей Волков думал, что я удобная жена генерала.

Он забыл, что именно удобные жёны годами знают, где лежат документы, кто кому звонил, какие бумаги подписывались задним числом, какие квартиры оформлялись под красивыми формулировками и какие грехи прятались под генеральскими звёздами.

Я завела машину.

Домой мы поехали не для того, чтобы плакать. Домой мы поехали закрывать дверь перед человеком, который сам выбрал чужую постель и решил, что я ещё должна уступить ему свою жизнь.

До квартиры мы доехали молча. Сёма сидел рядом, вцепившись в лямку рюкзака, будто она могла удержать его от того, что только что случилось. Я несколько раз хотела сказать ему что-то правильное, материнское, успокаивающее, но во рту стояла сухая горечь. Любые слова сейчас звучали бы фальшиво.

Во дворе нашего дома у подъезда стояла машина Андрея. Чёрный внедорожник, чистый, тяжёлый, с пропуском под стеклом. Я увидела его и на секунду не смогла открыть дверь. Значит, он приехал раньше нас. Значит, решил не ждать, не думать о сыне, не дать мне хотя бы час на то, чтобы собрать себя.

Сёма тоже увидел машину.

— Он дома?

— Похоже, да.

— Я туда не пойду.

Он сказал это тихо, но так твёрдо, что у меня внутри снова кольнуло. Ребёнок за один день стал старше. Не должен был. Это взрослые пачкают жизнь, а детям потом приходится делать вид, что они всё выдержат.

Я набрала Марине.

— Ты можешь подойти ко мне на десять минут? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Не одна. С Ниной Павловной или с Ольгой из бухгалтерии. Мне нужны свидетели, чтобы Андрей забрал вещи без скандала при ребёнке.

Марина помолчала всего секунду.

— Сейчас будем. Я уже рядом с домом.

Вот за это я любила гарнизонных женщин. Они могли спорить, сплетничать, язвить, но когда у одной рушилась крыша над головой, остальные не спрашивали лишнего. Приходили. С пакетами, документами, таблетками, молчанием.

Через семь минут к подъезду подошли Марина и Ольга Сергеевна, жена подполковника из штаба. Ольга была сухая, собранная, с вечной папкой под мышкой. Она двадцать лет работала с личными делами и знала про военных браков больше, чем половина адвокатов в области.

— Сёму ко мне в машину посадим, — сказала она сразу. — Пусть мультик включит. Ему это видеть не надо.

Сёма не спорил. Только посмотрел на меня.

— Мам, ты точно справишься?

— Точно.

Я сказала это для него. А потом вдруг поняла, что и для себя тоже.

Мы поднялись втроём. Дверь была открыта. Андрей стоял в прихожей в расстёгнутом кителе и бросал в спортивную сумку рубашки. Не вещи собирал, а будто показывал, как ему всё это противно.

— Зрителей привела? — спросил он, не глядя на Марину и Ольгу.

— Свидетелей, — ответила я. — Чтобы потом ты не говорил, что я выгнала тебя босого и без документов.

Ольга Сергеевна поставила папку на тумбу.

— Андрей Викторович, при ребёнке сегодня лучше не выяснять. Заберите форму, лекарства, документы, ключи от служебного сейфа, если они дома. Остальное позже по списку.

Он медленно повернулся к ней.

— Ольга, вы забываетесь.

— Нет, — спокойно сказала она. — Я просто давно живу в гарнизоне и видела, как мужчины потом рассказывают, что жена всё украла, спрятала и сломала.

Андрей усмехнулся, но промолчал. Это молчание я запомнила. Он уже считал, кто против него. Не людей видел, а позиции на карте.

Я прошла в спальню. На нашей кровати лежал его планшет. Экран не погас. Там был открыт чат с Кристиной.

Она тебя всё равно кинет через юристов. Мама сказала, надо быстрее оформлять развод. Я не хочу, чтобы мой ребёнок жил без фамилии Волкова.

Ниже ответ Андрея:

Не лезь. Сначала она подпишет отказ по квартире. Потом всё остальное.

Я взяла свой телефон и сфотографировала экран. Руки опять не дрожали. Вот что делала боль, когда становилась делом. Она переставала рвать изнутри и начинала складываться в папку с доказательствами.

Андрей вошёл следом и увидел планшет.

— Положи.

— Уже положила.

— Ты пожалеешь, если начнёшь копать.

— Я двадцать пять лет копала картошку на гарнизонных субботниках, когда ты делал карьеру. Думаю, с твоими грехами тоже справлюсь.

Он подошёл ближе. Не ударил бы, я знала. Андрей не из тех, кто пачкает руки. Он умел давить иначе: взглядом, деньгами, связями, страхом.

— Ты останешься без всего, Лера. Без квартиры, без моего обеспечения, без уважения людей. Тебя здесь держали только потому, что ты моя жена.

Я посмотрела на него и почему-то вспомнила не парады и приёмы, а старую коммуналку в первом гарнизоне. Как я стирала пелёнки в тазу, потому что воды опять не было. Как занимала у соседки сто рублей до денежного довольствия. Как прятала от него слёзы, когда он уезжал на месяц и даже не спрашивал, есть ли у нас еда.

— Меня здесь держали люди, которым я помогала, — сказала я. — А тебя здесь держали звёзды. Посмотрим, что крепче.

В прихожей Ольга Сергеевна громко кашлянула.

— Валерия, я бы на вашем месте сейчас забрала документы на квартиру, свидетельства, СНИЛСы, банковские бумаги и всё, что касается НИС. Ничего не подписывать. Вообще ничего.

Андрей резко вышел из спальни.

— Хватит консультировать мою жену.

— Бывшую, если вы всё доведёте до конца, — ответила Ольга. — И даже бывшая имеет права. Квартира приобреталась в браке, так что разговоры про отказ пусть идут через нотариуса и только добровольно.

Я увидела, как у Андрея дёрнулся висок. Значит, попала.

Он собрал сумку, забрал документы из ящика и подошёл к двери. На пороге задержался.

— Ночевать я буду в гостинице при штабе. Завтра поговорим спокойно.

— Завтра я буду у юриста.

— Ты ещё не понимаешь, с кем воюешь.

— Понимаю. Поэтому и не плачу при тебе.

Он вышел. Дверь закрылась негромко, но мне показалось, что от этого звука посыпалась штукатурка где-то внутри меня.

Марина сразу обняла меня за плечи.