Чтение онлайн

А еще четырнадцать недель означают, что долго, очень долго Оля скрывала от меня беременность. Даже когда мы жили вместе и, как я думала, были откровенны друг с другом.

И последнее, о чем я думаю, что выкидыш в четырнадцать недель не то же самое, что в те же пять или шесть.

Оля зарывается лицом в подушку и плачет, пока я пытаюсь протереть ее мокрое от слез лицо холодной салфеткой.

– Все будет хорошо, - повторяю как заученное.

Она не реагирует. Тонкие плечи вздрагивают от каждого всхлипа.

– Оленька, маленькая, пожалуйста, успокойся, - уже умоляю я, - ты должна быть сильной ради нашего малыша, или малышки.

Невестка на секунду затихает. Смотрит на меня, будто сомневается, стоит это говорить или нет. И решившись, тихо шепчет:

– Малышка. Я уверена, что у нас будет дочка.

– Конечно, милая. Будет чудесная, сильная девочка. И когда она вырастет хотя бы немного, я отдам ей все свое золото, все колечки и цепочки, все бриллианты.

– Мы не будем ее баловать.

– Ну, это вы, родители, не будете. А мне бабушке сам Бог велел. Так что не реви, если ты сейчас себе голос сорвешь, кто будет на меня ругаться, когда я скуплю для нее весь детский мир?

Оля улыбается. И я улыбаюсь вместе с ней.

– Коля знает?

Она качает головой.

– А ты скажешь ему?

И снова качает. И непонятно, что это значит – да, нет, или она снова сжимает плечи от нового приступа боли.

Когда в квартиру заходит бригада, я готова спустить всех собак на врачей за то, что те так медленно ехали. И я понимаю, что это не их вина. Что заявок много, машин мало, а из-за снегопада в городе такие пробки, что чудо, что они вообще добрались до нас.

Пока Олю перекладывают на носилки, я собираю в папку ее документы. О том, чтобы взять другие вещи, просто не подумала, и сейчас суетливо ношусь по квартире, пока не слышу голос доктора:

– Вот тут подпись поставьте. Пациентка телефон взяла? Если что, она позвонит и скажет, в какую больницу ее доставили.

– В смысле?! Я еду с вами.

– Не положено, - голос строгий, но глаза так и бегают, когда я протягиваю врачу красную купюру. Берет, и суетливо прячет в карман. А и хорошо, что так! Если проблему можно решить деньгами, то это не проблема, а задача. И будет чудом, если дальше нас с Олей ждут только задачи, и никаких проблем.

Но конечно, чудо не случилось. На улице снова валит снег, а дороги забиты так, что приходится включать мигалку, чтобы нас пропустили вперед. То ли от боли, то ли от страха, Оля жмется ко мне и держит за руку. Как же мне хочется успокоить ее. Я наклоняюсь над каталкой и тихо-тихо начинаю шептать Оле молитву.

Возможно, это не правильно. В последнее время я на часто бываю в церкви. И уверена, что нельзя обращаться к Богу, только когда нам плохо. И я вообще не знаю, верит ли Оля в него. Но верю я. И прошу не за себя, а за маленького человека, который так нуждается в помощи.

…да святится имя Твое…

Машина подлетает на кочке и гулко опускается вниз, отчего Оля еще сильнее прижимается к моему боку рукой. Я глажу ее мокрые от пота волосы, касаюсь холодного, будто неживого, лица, вытираю слезы. Держись, девочка, осталось совсем немного.

… и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…

– Валер, быстро! Носилки к выходу, у нас тут по ходу выкидыш, - кричит кто-то в рацию, и от этого крика все внутри меня обмирает… обрывается… гаснет…

… и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Дверь машины с грохотом открывается, и я щурюсь от яркого света. Раздается шум, лязг металла, скрежет колес по кафельной плитке. Я бегу за носилками, но уже не держу Олю за руку, просто не могу ухватить и вижу, как она тянет дрожащие пальцы ко мне.

– Так, - перед дверью вырастает гигантская фигура в халате, - а вы ждите здесь, в кабинет не положено. Тем более без бахил. Вам тут не частная лавочка, а городское учреждение!

– У меня есть бахилы, - шепчу я и снова тянусь к кошельку.

Плевать на деньги, плевать на все деньги мира, я отдам все до копейки, лишь бы мне разрешили быть здесь.

– Пустите, - кричит Оля, - это моя мама, пустите ее!

И что-то яркое, до болезненного острое пронзает меня насквозь. Как цветок лотоса, который вдруг расправил лепестки. И царапает, раздирает в кровь, и вместе с тем лечит.

Оля никогда не называла меня так. А я никогда не просила об этом. С самого начала между нами была дистанция, как у моей мамы и ее свекрови, как у меня и матери Стаса. Это казалось правильным, потому что другого я не знала. Я Маргарита Сергеевна, а мама, она ведь дается человеку при рождении, и я, очевидно, не могу стать ею для своей невестки.

Но получается, что смогла. Что у бедной девочки и не было никогда настоящих родителей, что растили ее кто угодно: бабушка, воспитатели в Детдоме, соседи, улица. И только сейчас она нашла свою маму, а я, наконец, обрела дочь.

– Да, мама, еще вопросы?
– Рычу я и легко, как пушинку, отталкиваю врача в сторону. Залетаю в кабинет, в темную маленькую комнату, где на кушетке мечется в агонии моя девочка, моя доченька. Хватаю ее за руку, целую холодные, дрожащие пальцы и шепчу: - все будет хорошо! Все будет хорошо!

А потом больничную тишину разрывает самый громкий, самый важный звук на свете.

Звук бьющегося сердца.

– Живой, - облегченно выдыхает врач, и, прильнув к экрану, басит: - ну, привет, человек. Давай знакомиться.

– Я уже выспалась, и вообще отдохнула. Ой, а вы все это время тут сидели? Оно ж неудобно, где только такие стулья жесткие берут. Хотите вы пока приляжете на кровать, а я вот… посижу, - тараторит эту глупая, невозможная девчонка.

Как было тихо, когда она спала. Оля отключилась сразу после укола, и продрыхла три часа, пропустив и заселение в палату, и капельницу, и мой разговор с врачом.

Последний сообщил о том, что у невестки сильный тонус и ее нужно госпитализировать в больницу. Здесь она и прокапается, и сдаст все отсутствующие анализы и отоспится. Возможности посовещаться с Олей не было, она натурально уснула на кушетке, и я решила за нее сама. Договорилась о персональной палате, оплатила ее в кассе больницы и еще столько же не в кассе, а на руки врачу, чтобы Оля ни в чем не чувствовала дискомфорт. Привычка всегда носить с собой наличные деньги очень выручила сегодня. И все решилось так, как я и мечтать не могла.