Чтение онлайн

Помогите!!!

Голоса стихают, шагов не слышно. Телефон остался в рюкзаке. Плачу одна в темноте. И где мой хваленый налобный фонарь?! Так недолго и клаустрофобию заработать. Счет времени потерян.

Закрываю глаза…

Успокаиваю себя тем, что могу послушать тишину и отдохнуть. Но это как-то не воодушевляет.

Громко распеваю песни, разговариваю сама с собой. Снова зову на помощь.

Одиночество рассказывает мне давно забытые истории из моей заурядной биографии.

— Давай сыграем на доверие, — дразню щекоткой правую ладонь Нестерова.

— Ты про то, что напарники должны быть друг перед другом прозрачными, как вода? — сжимает мою руку еще сильнее.

Вместо ответа просто спрыгиваю на него с высокого камня, на котором стою. Безо всякой страховки.

Дюша хохочет и тут же принимает правила. В этом он весь. Подхватывает на лету мои, обгоревшие на солнце, плечи. Дует на воспалённую кожу. Ветерок пробуждает сладкую дрожь в теле.

Не смотри под ноги, смотри в глаза.

Массивный кроссовок попадает в канавку после дождя. Кажется, Андрей оступился. Хватаюсь за острые локти, возвращая парня в перпендикулярное положение.

— Теперь моя очередь, — шепчу в самые губы.

В девятнадцать доверие — это дар. Жаль, что этот талант не делает жизнь проще…

Одна фаза принятия переходит в другую…

Целую вечность ничего не меняется. Меня обнаружат теперь только утром, на зарядке. Перспектива просидеть в капкане до утра ужасает.

Проваливаюсь в тревожную дрёму. Снова снятся дети. Они подбегают ко мне во сне и зовут с собой, открывая передо мной красивую белую дверь…

— Ребзя, где вы ее видели последний раз? — сквозь пелену бессознательного продирается голос Щеняева.

— Да, здесь и видели. Вон ее рюкзак валяется, — отвечает Богдан.

— А, может, ее похитил призрак Утопленницы Глории? — зловеще начинает Настя Гаврилова. — Эту девушку много лет назад утопили в реке завистницы. И теперь ее приведение каждый год завлекает в свои сети какую-нибудь жертву. И топит ее.

— И где ты тут реку видишь? Здесь только озеро, — немного испуганно говорит Юля.

— Что за гон?! Вы что, до сих пор верите в эти сказочки? — саркастически восклицает Котов.

Наконец, очнувшись ото сна, вижу край его ботинка в отверстии трубы. И не придумываю ничего умнее, чем за него ухватиться. Голос почему-то отказывается меня слушаться.

— Ааааааааааа! — бешено вопит Котов.

— Ааааааааааа! — тут же подхватывают остальные. — Утопленница Глория!

В общем, и смех и грех…

По нам Голливуд плачет! Ей-богу!

— Нет, это всего лишь я, — наконец, прочищаю горло.

После многочисленных наводящих вопросов, заданных в трубу, мне все же верят. И вызволяют на свободу.

Моргаю, привыкая к ночному свету. Разминаю затекшее тело. Растираю ватные ноги.

Мысленно восхищаюсь своими воспитанниками: отправиться на мои поиски, преодолевая страх — это дорогого стоит.

Внезапно вспоминаю, что все еще на работе. Смотрю на часы и понимаю, что уже полночь. Негодую.

— Вы что, сбежали из корпуса после отбоя??? — кричу на своих спасителей, — А ну-ка немедленно по комнатам!

Вокруг раздаётся уже привычное подростковое цоканье и стоны.

— Это вместо «спасибо»? — иронизирует Преображенская. — Взрослые такие взрослые.

— Пацаны, давайте ее обратно засунем, пока не поздно?! — заговорщически шепчет Богдан.

В вожатской ко мне бросается бледная, как мел, Люда. Мало того, что я исчезла, так еще и пол-отряда за собой утащила. Выясняется, что Эммануиловна уже развернула целую операцию по моему спасению. К тому же, Светочка позвонила во все необходимые инстанции.

— А Нестеров? — с надеждой интересуюсь я.

— Ты про Льдинку? Он еще в городе, — отвечает подруга. — А что? — хитро ухмыляется.

Льдинка…

Отрицательно мотаю головой, скрестив на груди руки, а Люся продолжает:

— Андрей Михайлович, конечно, душка… Но с тех пор, как он стал тут начальником, персонал никак не может найти к нему подход. Холодный, как лёд. В юности ведь он таким не был! Теперь же всем даёт отворот поворот. Даже старшую вожатую отшил.

Отшил всё-таки… Ловлю каждое слово с каким-то преувеличенным вниманием. Но снаружи делаю вид, что эта информация меня никак не волнует. Ведь, действительно, не волнует, правда?!

Разворачиваю постель для сна.

На пол падает маленький конвертик.

Открываю.

Внутри конфета и записка.

«Я весь шоколад отдам. Только найдитесь».

Сладкая пилюля на ночь.

Как это мило, Бобкин.

Кубарем спускаемся на зарядку. Котов и Щеняев опять затеяли драку. Затянувшееся противостояние вызывает у окружающих утомленное мычание. Но мальчикам не надоело. Преображенская плетётся в конце строя, поправляя перед зеркалом свой глянцевый блеск для губ. Роковая женщина.

— Я не поняла, что тут случилось?

К двум разъярённым подросткам приближается, не менее грозная, администрация. Обход. Старший воспитатель выглядит так, будто не намерена шутить. Мальчики прекращают дебоширить и хмурятся.

— Парни опять не поделили Витку, — вперёд всех выпаливает непосредственная Печёнкина.

— Между прочим, в мои времена за даму сердца сражались на рыцарских турнирах, — романтично произносит Эммануиловна.

— А вы неплохо сохранились за 500 лет, — язвит Богдан.

Смешок вырывается у доброй половины отряда. Юмористы.

— Какая еще дама сердца?! Чушь, — начинает отнекиваться Котов. — Пусть он… Пусть он просто перестанет брать мои вещи.

— Ответочка прилетела, — рычит Щеняев.

Оборачиваюсь. Теплое дыхание опаляет кожу и завитки моих, выбившихся на затылке, волос. Под звук нравоучений и угрозы отчисления из лагеря, изучаю лучезарную физиономию Нестерова. Очертания декораций размываются, будто мы здесь одни.

— Я из города прямо сюда — в гущу событий, — смотрит на меня сверху вниз. — Как ты? Как труба?