Чтение онлайн

Через пелену слёз смотрела вслед уехавшей машине, не понимала, что надо делать. В памяти вылезла мерзкая рожа Нонны, когда она говорила, что мой сын моя копия и ей это не нравится…

Так, надо сражаться, внутренний голос требовал встать, перестать выть и начинать возвращать сына. Вскочила, помчалась к коляске, искала в сумке телефон, собираясь звонить адвокату, как вдруг сквозь пелену слёз увидела, что машина мужа возвращается. Я замерла с открытым ртом, от ужаса происходящего ломило рёбра.

Жуткий визг тормозов резко вставшей машины заставил меня собраться. Единственное, что я успела сделать, это сунуть телефон в карман ветровки.

Муж коршуном вылетел из машины, схватил меня за шиворот, грубо втолкнул на заднее сиденье. Я сильно, до звёзд в глазах ударилась лбом о стойку, не обратила внимание на боль, потому что мой ребёнок кричал так, как никогда в жизни.

Вселенная сжалилась над моим малышом, поняла, что нам с ребёнком не жить друг без друга. Мне кажется, я бы умерла от горя, если бы мне не вернули сына в ту самую минуту.

Оказавшись на заднем сидении возле Нонны, я схватила сынишку, спрятала его личико у себя на груди. Слава Богу, он со мной!

Мозг сверлила мысль: ”Что же будет дальше… “

Оказавшись на заднем сидении возле Нонны, я схватила сынишку, спрятала его личико у себя на груди. Слава Богу, он со мной!

Мозг сверлила мысль:”Что же будет дальше… “

Не успела я оказаться в машине, Нонна завизжала резаной свиньёй тормоша Матвейку:

— Заткни рот этому уроду, иначе я за себя не ручаюсь!

Это она про Матвейку? Я лихорадочно успела выхватить у неё сына, спрятать его у себя на груди, прежде чем Максим обернулся с переднего сиденья, вцепился в горло Нонны:

— Что ты сказала про моего сына? Убью, если хоть раз косо посмотришь на него, поняла? — любовница что то хрипела, она буквально синела, махала руками, выпучив глаза. Ясно было, что Максим не шутил.

О, так между голубками не было согласия. Хорошо, хоть Максим был на стороне сына. По крайней мере, пока.

Меня трясло. Пережитый страх за ребёнка сковал судорогой горло, я рвано дышала, во рту было сухо. Во мне проснулась какая-то звериная ловкость и чуйка. Я кожей считывала вибрации в воздухе и понимала, что я с детьми в опасности. Мне показалось, даже тот, что был с горчичное зёрнышко под сердцем тоже затаился.

Я прижимала к себе своего сынишку, заглядывала ему в лицо. Красный, с посиневшими губами, весь мокрый — мой малыш никак не мог успокоиться. Тельце содрогалось у меня на груди, я крепко обнимала его, закрывала собой, как будто могла спрятать от беды. Вероятно, у мужа что то пошло не по плану, раз он вернулся за мной. Урод.

Не думаю, что Максим задумался о своих действиях. Это был его обычный абьюз. Показать мне, что он может сделать со мной, а потом в последнюю минуту продемонстрировать своё сочувствие. Как тогда, когда он выставил меня полураздетую за дверь в подъезде, а потом, доведя до отчаяния, впустил в дом.

Так можно и с ума сойти.

Не успела подумать об этом, муж занёс кулак перед моим лицом:

— Попробуй, тварь, ослушаться ещё раз! Ты здесь в машине только потому, что сын орал как баба, — муж плевался слюной от ярости, его кулак — волосатый, прокуренный висел у меня перед лицом буквально в сантиметре,

— Повторяю, ещё раз, ослушаешься и я рассажу вас с сыном по разным клеткам, но ты будешь делать то, что я скажу. Поняла?

Конечно, поняла. Ещё как поняла, что ради сына я не просто наступлю себе на горло, но и буду соглашаться со всем, что сейчас взбредёт в голову моему мужу. Пока буду соглашаться. До того момента, пока не найду как сбежать.

Ради того, чтоб быть вместе с Матвеем, я кивала, причём кивала искренне, лишь бы муж успокоился. Урод, скотина, а лучше бы сдох. Такая ненависть в женщине может проснуться только когда дело касается её малыша.

Что греха таить, испугалась я на смерть, но на саму угрозу мне было плевать. Теперь я поняла, что мужчины это совсем другой сорт людей. Они могут на пустом месте создать опасность для жизни собственного ребёнка. Вытащить малыша из коляски и отдать в руки чужой бабе, совершенно не заботясь о последствиях для сына. Мальчик же заикой мог остаться, да мало ли как на нём отразился бы стресс. А я? Как я не сошла с ума в те секунды?

За те минуты, что я смотрела вслед машине, чёрным вороном увозившей от меня сына, я навсегда рассталась с прежней наивностью. Осознала, я в лапах врагов и эти двое способны на многое. Сейчас, уже сидя в салоне — эмоциям не осталась места. То, что раньше было моим мужем, превратилось в смертельного врага. Жесткого, беспощадного. Единственно, к кому у него осталось хоть что то человеческое, как я надеялась, это Матвейка.

В то, что он любит нашего мальчика я не верила, иначе какой любящий отец назовёт сына довеском и увезёт от матери. Тем более сейчас вообще пообещал рассадить нас в клетки. Надеюсь, этот сумасшедший садист пошутил, просто припугнул меня.

Но какие то чувства у него к маленькому ребёнку были. Может быть, это была элементарная жалость. Всё таки, муж никогда не обижал сынишку, нередко играл с ним, носил на руках.

Успокаивала маленького, шептала ему на ушко:

— Матвейка, чего ты. Папа просто хотел тебя покатать, да, папа?

Максим хитро сощурился, решил, что мои слова это полное ему подчинение:

— Да! — рявкнул папа так, что сынишка вздрогнул, спрятал личико у меня на груди, уцепившись обеими ручонками мне за шею. Стоило мне шевельнутся, Матвейка крепче вжимался в меня, уже не плакал. Интуитивно считал кромешную опасность и замер мышонком.

Максим стартанул с места с прокрутами колёс, на бешенной скорости мы понеслись куда то, я ещё не знала куда. В мыслях отчётливо проявилось: пустая коляска с вещами осталась посреди тротуара. Никто не знает, что меня муж вернул домой. Наташа с мужем уехала на соревнования, приедут они только через неделю и спохватятся, что меня нет только тогда.

Наташкина мама с Павликом живут так далеко, тоже не приедут навестить нас. Наташа говорила, её младший брат Сергей заедет к нам как нибудь, узнает как дела, но мы с ним почти незнакомы, не думаю, что Сергей поднимет панику не увидев нас с Матвейкой. Итак, неделю помощи ждать неоткуда.

Рядом со мной на сидении всё никак не могла прокашляться Нонна, я сидела развернувшись к ней спиной. Но то, что у неё переклеен лейкопластырем нос, и синяк на левой половине лица светился зелёным — меня очень радовало. Значит, Наташа, припечатав её дверью оставила свой автограф на её роже надолго.