Чтение онлайн

— Услышу про развод, отберу пацана, пусть Ноннка воспитывает. Она хоть и грубая, зато вырастит из него мужика, а не бабу кисейную. Хоть скулить мальчишка перестанет.

Максим вышел.

Наступила тишина, я навсегда распрощалась со всеми глупостями в голове. То, что я дура, это точно. И если я ещё раз попробую “завоевать” любовь, пожалуйста, кто нибудь, пристрелите меня!

Теперь я буду не то что жить, я буду планету толкать в ту сторону, чтоб она крутилась по правильной орбите, и чтоб мне не встретился ещё один Максим.

Жизнь продолжалась. Утром Максим умчался на работу, я с сыном отправилась в ванную. По привычке Матвей сидел на стиральной машинке, чистил зубы, а я рассматривала своё лицо в зеркале. Да… Оказывается, я вчера крепко ударилась лбом о стойку машины, когда Максим грубо заталкивал меня вовнутрь. Синяк от удара в лоб почему-то пошёл вниз под глаза, вид у меня был странный. Осунувшееся бледное лицо и синеющие полукруги под глазами. Страшно-грустная панда. Ужас.

Отправились с сынишкой на кухню. Я пыталась мыслить рационально. Надо искать выход и я найду обязательно. Сегодня суббота, в конторе моё сообщение услышат только в понедельник. Что же делать. Надо попытаться удрать пораньше.

Матвей наворачивал кашу, я пила кофе и тут на кухню пришла Нонна.

Заспанная, лохматая, наглая, она брезгливо сморщилась, окатив глазами Матвея, я вся подобралась, придвинулась к малышу. Сердцем чувствовала, сейчас что то будет и странное дело, во мне было столько решимости дать отпор!

— Что делаешь, Дашка, кофе пьёшь? — Нонна опёрлась задом о подоконник, сложив руки на груди: — Что то у тебя вид недовольный. Говорят, кофе возбуждает, а твой мужчина занят другой женщиной. Злишься?

Я отнесла сына в комнату, вытряхнула перед ним коробку с игрушками, чмокнула в круглые щёчки:

— Посиди тут, дружок. Я сейчас приду.

Плотно закрыла дверь, вышла на кухню, поставила молоко на плиту в ковшике, собиралась варить молочный кисель своему карапузу. Одной рукой держала чашку недопитого кофе, другой замешивала крахмал, Нонна не успокаивалась:

— Даша, может, тебя не надо пить такие опасные, возбуждающе-провоцирующие напитки? — она ехидно скалилась, — Сделай мне кофе тоже, жертва несчастной любви. Ну, если, конечно, не хочешь, чтоб я перебила здесь твою посуду.

Она открыла окно на проветривание, достала сигареты из кармана. Я отставила чашку с кофе:

— Ты собираешься курить здесь, на кухне?

— Почему нет? — она щёлкнула зажигалкой.

— Нет, потому, что здесь живёт маленький ребёнок и потому, что это моя кухня.

— Ты даже не представляешь, Дашка-замарашка, как мне плевать на тебя, твою кухню и твоего выкормыша. Ему, кстати, полезно будет сигаретным дымом подышать, пусть мужиком растёт.

— Тебе не терпится в ад попасть? — я повернулась к ней, схватив с плиты ковш с молоком.

— Э, дура, ты что задумала! Я сейчас Максиму позвоню.–

Она отступала с распахнутыми настежь от страха глазами, пятилась, смяв сигарету в руке, — Он тебя в психушку сдаст. И твой малявка останется со мной. Хочешь?

А вот это она зря сказала. Ковш с кипящим молоком летел в неё, с грохотом приземлившись в коридоре. Жаль, она успела увернуться, ей попало совсем чуть-чуть на ноги, но этого хватило, чтоб она крутилась ужом и выла. Надо было видеть её глаза. Нонна ополоумела от ужаса. Она вдруг вся сжалась, шипела, дула на ногу:

— Дура, тварь!

Я смотрела на неё,

— Как говорят, мужчины обманывают женщин чаще, а женщины обманывают мужчин лучше. Максиму скажу, ты на ребёнка замахнулась. Я сына защищала.

— Я сейчас скорую вызову, ментов позову, тебя посадят.

О, теперь мне было плевать вообще на всё, что она говорила. Я, попробовав защитить себя и сына по-настоящему, внезапно почувствовала, что смогу справиться. Подошла к ней поближе и в самую её рожу прошипела:

— Ночью дождусь, когда уснёте, зайду и вылью на обоих ведро кипятка. Потом живите долго и несчастливо со своим Максимом…. Вместе. Лет до ста.

Нонну до вечера я не видели. День как то прошёл, я возилась с сыном.

Вечером припёрся мой муженёк, почему-то в доме было тихо. Он пару раз заглянул к нам в комнату, прогундел какую- то фигню, я не слушала. Нонка вообще нигде не появлялась как до его прихода, так и после. Правда, я сама была натянутой струной и старалась поменьше с ними пересекаться.

Занималась сыном, искупала. Нервничала. Ничего не приходило в голову, все идеи побега были фантастические. Решила, если завтра Максим уйдёт, отберу у Нонны ключи, чего бы это мне не стоило. Драться надо будет — подерусь.

На кухне взяла для Матвейки “Агушу” на ночь, вошла в свою комнату, прикрыла дверь так, подперев её игрушкой, чтоб если кто откроет, игрушка упала и звякнула. Пусть ничтожный, но оберег от непрошенных гостей.

Уложила малыша спать, сидела над его кроваткой, гладила свой живот. Или мне показалось, или нет, но низ живота тянуло. Как перед месячными. Наверное, просто показалось.

Наскоро соорудила себе постель на детском диванчике, вымотанная донельзя свалилась подкошенной травинкой в подушку. Сразу, мгновенно провалилась в сон. Проснулась как от толчка, подскочила, выравнивая дыхание. Ничего не произошло, в комнате было всё спокойно, Матвей спал. Игрушка в свете ночника поблескивала жёлтым целлулоидным боком, а вот за дверями…

Я прислушалась. Там явно нарастали обороты скандала. Что, голубки, вас обоих выперли из рая? Подумала, а сама на цыпочках подошла ближе к к двери, стала прислушиваться.

До меня доносилось нытьё Нонны и приглушённый голос Максима. Кажется, он рычал на неё, а она напирала.

Я интуитивно, в два прыжка прыгнула к противоположной стене, выключила ночник, убрала дозорную игрушку от двери, чуть приоткрыла дверь. Подслушивать нехорошо, знаю, но на войне будем выполнять правила приличия через одно.