Чтение онлайн

– Любили, – Аня кивнула, и в ее глазах блеснула неподдельная боль, будто она потеряла кого-то своего. – Это ничего не сказать. Он боготворил ее. После ее смерти он месяц не вставал с кровати. Я тогда пришла по вызову его сестры... он был просто тенью. И маленький Степа плакал, не понимая, куда делась мама.

Она сделала паузу, давая мне прочувствовать тяжесть своих слов.

– Он через ад прошел, чтобы снова научиться дышать. Ради сына. И сейчас... то, что происходит между вами... это хрупко. Очень. Один неверный шаг, одно неосторожное слово — и он снова закроется, как раковина. Навсегда.

– Я не хочу ему боли, – тихо сказала я. – Я сама... я сама едва держусь.

– Я вижу, – кивнула Аня, и ее взгляд смягчился на долю секунды. – Поэтому я и говорю с вами. Не как посторонний человек, а как женщина, которая видела его на самом дне. Он не Роман, Серафима. Он не умеет играть. Он либо все, либо ничего. Его сердце не игрушка.

Я нахмурилась. Откуда она знала про Романа? Неужели Макс ей все рассказал?

Аня наклонилась, чтобы снова взять коробку, и ее следующий вопрос прозвучал совсем тихо, почти шепотом.

– Вы готовы к этому? Любить не только его, но и тень его жены? Быть второй? Всегда знать, что до вас у него была настоящая любовь? И что он до сих пор носит ее здесь? – она приложила руку к своему сердцу.

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые.

– Я не хочу никого заменять, – выдохнула я, глядя ей прямо в глаза. – И я не прошу его забыть. Его прошлое... оно сделало его тем, кто он есть. И тем, кто сейчас нужен Степе. И... возможно, мне.

Аня внимательно посмотрела на меня, будто ища в моих глазах малейшую фальшь. Потом ее лицо наконец расслабилось в легкой, усталой улыбке.

– Хорошо. Тогда, может, поможете мне не с этими дурацкими коробками, а с тем, чтобы уговорить Степу надеть синие носки, а не красные? У нас сегодня с этим битва.

– Конечно, – улыбнулась я, выдохнув. – Я как раз специалист по переговорам с упрямыми четырехлетками.

Мы ехали в офис в почти что праздничном настроении. Макс за рулем выглядел собранным и деловым в своем идеально сидящем костюме, но время от времени он бросал на меня ободряющие взгляды. Я же нервно теребила край своего платья — самого скромного и делового из того, что удалось найти в моем чемодане.

– Не волнуйся, – сказал он, словно угадав мои мысли. – Леонид Игнатьевич строгий, но справедливый. Ценит профессионализм выше всего.

– А если он спросит, почему я ушла с предыдущего места? – спросила я, сжимая пальцы.

– Скажешь правду. Семейные обстоятельства. Долгий восстановительный период после потери близких. Это не ложь. И это вызовет уважение, а не вопросы.

Здание «Кронверк Холдинга» впечатляло — стекло и бетон, взмывающие в небо. Внутри царила атмосфера дорогой, сдержанной эффективности. Меня охватил странный трепет — я давно не была частью этого мира, мира взрослых решений и карьерных амбиций.

Макс уверенно вел меня через просторный холл, кивая охранникам и отвечая на приветствия сотрудников. Мы подошли к лифту из матового металла. И только тогда он отпустил мою руку.

– Его кабинет на самом верху, – пояснил Макс, нажимая кнопку. – Виды там, конечно, обалденные. Но Леонид Игнатьевич редко на них смотрит. Вечно в бумагах.

Лифт бесшумно взмыл вверх.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленках. Двери открылись прямо в приемную — просторную, с дорогой мебелью и суровой женщиной за столом, которая подняла на нас взгляд поверх очков.

– Максим Викторович, вас ждут. Проходите.

Макс кивнул и распахнул тяжелую дверь из темного дерева.

Кабинет был огромным.

Одна стена была полностью стеклянной, открывая панораму города. Но самое сильное впечатление производил не вид, а человек, сидевший за массивным столом.

Леонид Игнатьевич оказался не просто «властным, суровым мужиком».

Он был громадой. Широкий в плечах, с седыми висками и пронзительным, испытующим взглядом, который, казалось, видел тебя насквозь. Он не поднялся нам навстречу, лишь отложил в сторону папку и уставился на нас, сложив руки на столе.

– Ну, Максим, показывай свое открытие, – пробасил он. Голос был низким, глухим, как удар гонга.

– Леонид Игнатьевич, разрешите представить. Серафима Антонова. Серафима, наш генеральный директор, Леонид Игнатьевич Орлов.

Я сделала шаг вперед, собрав всю свою волю в кулак, чтобы рука не дрогнула, когда я пожму его огромную ладонь.

– Здравствуйте, Леонид Игнатьевич.

– Антонова? – переспросил он, не отпуская мою руку. Его взгляд стал еще пристальнее. – Не родственница ли Алексею Санычу Антонову, алюминиевому королю?

В горле пересохло. Вот этого я не ожидала.

– Я… его невестка. Вернее, уже бывшая.

Леонид Игнатьевич наконец отпустил мою руку и откинулся в кресле. Оно громко заскрипело под его весом.

– Так-так-так, – протянул он. В его глазах загорелся интерес, совсем не деловой. – Значит, ты и есть та самая скандальная беглянка, о которой весь город судачит? Та, что осмелилась бросить вызов самому Антонову-старшему?

Я почувствовала, как краснею. Макс напрягся рядом со мной.

– Леонид Игнатьевич, личная жизнь Серафимы…

– Молчи, Максим, – отрезал директор, не отводя от меня взгляда. – Я не о личном. Я о характере. – Он прищурился. – Антонов — акула. Съедал и не таких. А ты ушла. Причем ушла громко, если слухи не врут. Сбежала от мужа-изменника прямо с его дня рождения, да еще и с другим мужчиной. Это так?

Его прямолинейность была шокирующей.

Я стояла, чувствуя себя абсолютно голой и беспомощной под этим взглядом.

– Не… не совсем так, – выдохнула я. – Но в целом… да.

Леонид Игнатьевич вдруг громко хмыкнул.

Звук был неожиданным и раскатистым.

– Ну что ж! – он ударил ладонью по столу. – Респект! Мало кто может похвастаться, что ушел от Антоновых, не оставшись им должным. Они обычно забирают все, вплоть до последней нитки. А ты, я смотрю, жива-здорова и даже на работу устраиваешься. Характер, значит, имеется.

Он помолчал, изучая меня.

– Максим говорит, ты аудитор. Опыт есть. Говоришь, на старой работе были «странные заказы». Это как понимать?