Чтение онлайн

Она резко выдыхает, глаза полыхают злостью.

— Тогда сами и разгребайтесь здесь со всем! Я ухожу!

Подцепив длинными пальцами с ярко-красным маникюром свою сумку, цокает каблуками в направлении двери.

Я остаюсь один в кабинете. В воздухе всё ещё висит запах её дешёвых духов, раздражающе сладкий.

Но времени злиться, что остался без секретаря, нет совершенно. Где-то там, во дворе, уже работает экскаватор. И если я не вмешаюсь прямо сейчас, завтра на месте университетской площадки может остаться только куча строительного мусора. Поэтому спускаюсь вниз и быстрым шагом направляюсь к тому участку, в который Додонов вцепился зубами, как бульдог.

Во дворе суета. Гул мотора, скрежет металла, запах сырой земли и бензина. Холодный ветер подхватывает песок и мелкие комья земли.

На участке, где ещё недавно стояла университетская беседка и цветники, теперь уродливая рана, глубокая яма, свежевырытая, с обвалившимися краями. Экскаватор, словно огромный зверь, подминает под себя землю, ковш гремит, выгребая всё подряд.

А рядом стоит Додонов. Кожаная куртка, в зубах сигарета, на лице мерзкое самодовольство. При виде меня распрямляется, будто специально демонстрируя, что чувствует себя хозяином положения.

— Дмитрий, рад видеть. — Голос липкий, с фальшивой вежливостью. — Надеюсь, вы не против, что не стали вас дожидаться.

— Против, — бросаю сухо. — Приостановите работы.

— С какой стати? — усмехается. — Вся необходимая документация в наличии. Территория больше не относится к университету.

Он даже не удостаивает меня взглядом, делает жест экскаваторщику, и тот снова опускает ковш. Скрежет раздаётся такой, что по спине пробегает дрожь.

Я чувствую, как во мне поднимается волна ярости. Настоящей, обжигающей. Мало того, что этот ублюдок провернул махинацию, так он ещё и откровенно издевается, разрушая всё у меня на глазах.

— Документы покажите, — требую.

— Конечно. — Он небрежно наклоняется к своей машине, достаёт из салона папку и, будто издеваясь, протягивает её двумя пальцами. — Прошу ознакомиться.

Беру. Перелистываю страницы, каждую читаю до последней буквы. Особенно мелкий шрифт, именно там обычно прячут грязь. Всё вроде оформлено идеально: подписи, печати, номера. Если верить бумаге, земля действительно перешла в его собственность.

Только один нюанс: я ничего не подписывал. А значит, эта сделка — липа. И кто-то, мать его, подделал документы.

— Вы же понимаете, — говорю тихо, глядя прямо ему в глаза, — что я так просто это не оставлю?

Додонов щурится, бросает окурок под ноги и придавливает его ботинком.

— Да пожалуйста. Пока мы будем судиться, я уже построю здесь то, что нужно мне.

Он улыбается с какой-то звериной уверенностью. От этого мерзкого выражения на лице у меня в висках пульсирует боль.

Кулаки сжимаются сами собой. Очень хочется врезать. Настолько, что мышцы сводит. Но я понимаю: именно этого он и ждёт. Ему только дай повод. А мне нельзя. Никаких вспышек. С таким, как он, нужно действовать по уму, по закону.

Я достаю телефон. Звоню юристу Муромцева, контакт которого у меня теперь есть.

— Доброго. Толмацкий беспокоит. Есть минутка?

— Да, — отвечает незнакомый голос. — Ярослав Викторович предупреждал, что вы можете со мной связаться.

— Отлично. Тогда слушайте внимательно, — говорю, отходя чуть в сторону, чтобы не слышать рёв экскаватора. — Тут, похоже, нарисовалась фальшивая сделка с землёй. Нужен срочный анализ документов и выход на администрацию. Пока эти шакалы не успели воткнуть фундамент.

— Понял, Дмитрий Александрович. Скиньте фото бумаг и геолокацию.

— Уже делаю. И поторопитесь.

Кладу трубку, поднимаю голову. Додонов наблюдает за мной издалека, усмехаясь, будто всё идёт по его плану.

Но пусть радуется. В этот раз я не намерен играть в благородство.

Я специально не отхожу никуда и пристально наблюдаю за всем, что происходит. Не хочу, чтобы тут наворотили дел, пока я отвернусь. Спустя полчаса появляется Петровский, тот самый юрист.

— Дмитрий Александрович, я изучил бумаги поверхностно, пока ехал сюда. Уже на первый взгляд там есть несостыковки, — говорит Петровский, поправляя очки и слегка запыхавшись, будто бежал от парковки.

Я киваю в сторону Додонова, который всё ещё стоит, заложив руки за спину, и делает вид, что любуется работой экскаватора.

— Какие именно?

— Во-первых, в договоре указано, что передача земли состоялась по решению попечительского совета. Но в университете нет ни одной записи о таком заседании. Я проверил по базе — последняя встреча была три месяца назад и касалась закупки оборудования.

— Что ещё?

— Дата на документе не совпадает с датой регистрации в Росреестре. Обычно это делается в течение трёх дней, а здесь разница почти месяц. Это признак того, что пакет документов могли подменить уже после подачи.

Я чувствую, как внутри начинает подниматься знакомая волна злости. Вроде бы стою спокойно, но пальцы сами сжимаются в кулак.

— То есть он каким-то образом провернул регистрацию без моего участия?

— Судя по всему, да. Я подозреваю, что у него есть человек внутри кадастровой палаты. И ещё одно — подпись. Она очень похожа на вашу, но, — он открывает папку и показывает копию, — видите вот это место, где линия чуть дрожит? Обычно так бывает, когда подпись переносят с другого документа или обводят по кальке.

Я беру лист в руки, внимательно вглядываюсь.

— Понятно. Что теперь?

— Мы запросим оригиналы в Росреестре и проведём экспертизу. Если подтвердится подлог, заявление в прокуратуру подаём немедленно. Но я бы посоветовал уже сейчас направить уведомление в администрацию города, чтобы приостановили все строительные работы до выяснения обстоятельств.

Я бросаю взгляд на экскаватор, тот как раз опускает ковш в землю.

— Сделаем.

— И ещё, Дмитрий Александрович, — добавляет Петровский тише, — по моим ощущениям, он действовал не один. Такая схема слишком чистая для самодеятельности. Там кто-то из ваших бывших коллег или из управления имуществом руку приложил.

Вот теперь становится совсем холодно. Кажется, даже ветер стих.

— Разберёмся, — отвечаю спокойно, хотя внутри всё клокочет. — Разберёмся со всеми.

Петровский сразу достаёт планшет и начинает что-то быстро набирать, время от времени сверяясь с бумагами.

— Сейчас оформлю уведомление в администрацию, чтобы наложили временный запрет на проведение любых работ до окончания проверки. Если успеем отправить в течение часа, остановят всё уже завтра.

Я молча киваю. От злости пересохло в горле, и каждое слово даётся с усилием.