Чтение онлайн

— Отрабатываю зарплату жены, — не знаю, что толкает меня на эту шутку.

И она оказывается удачной, потому что вызывает не только мой тихий смех, но и призрак улыбки на губах Грозового.

— И ещё: я хотела сказать спасибо, — втягиваю воздух, что кажется морозным, потому что я никогда и ни за что не благодарю мужа.

На похоронах ко мне через толпу подошёл Молчанов. Артур молча заслонил меня собой, так и не дав отцу со мной заговорить. А тот хотел, я видела, какой взгляд он бросил на Грозового, когда тот задвинул меня себе за спину, а потом опекающе приобнял.

Я запомнила этот его поступок с благодарностью, правда, так и не поняла, как его интерпретировать.

— За то, что не дал Молчанову подойти ко мне.

Когда я говорю это, лицо Артура немного разглаживается, словно ему приятно слышать мои слова. Но я от этих мыслей моментально отмахиваюсь.

— Ты планируешь дальше с ним общаться? — глядя на меня внимательным взглядом исподлобья, спрашивает Артур.

Немного поразмыслив и шумно вздохнув, отвечаю:

— Что касается моего биологического отца, я никаких иллюзий не питаю, и в моих планах — окончательно разорвать с ним отношения. Люди не меняются, — когда я говорю это, взгляд Грозового, что и так был сфокусирован на мне, меняется, словно мои слова произвели эффект.

Впрочем, мне не до этого.

Во время недолгого перекуса приготовленными мною сэндвичами мы молчим. Артур находится у стола своего отца, я же обхаживаю кабинет Грозового-старшего.

Не зря говорят, что место хранит энергетику своего хозяина. Интересно, каково находиться здесь Артуру, ведь если энергию его отца ощущаю я — то он должен чувствовать её и подавно.

Из-за этого мне хочется поторопить его, а потом я понимаю, что это вполне, возможно, ценные моменты для него.

Я убеждаюсь в своей догадке, когда он достаёт из ящика фотоальбом и начинает медленно его пролистывать. На снимках — сам маленький Артур и Сара. Я замечаю, насколько он задерживает взгляд на каждой фотографии, и, видимо, глубоко о чём-то думает.

Я подхожу к нему сзади, когда он сидит на стуле. Руки сами тянутся к его широким, напряжённым до невозможного плечам.

И я делаю это — медленно опускаю на них свои ладони, слегка надавливая кончиками пальцев.

Грозовой моментально напрягается, но не оборачивается:

— Что ты делаешь?

У меня нет ответа на этот вопрос, и быструю ложь придумать мне не удаётся. Соответственно, настало время правды:

— Я хочу тебе помочь, но не знаю как.

— Мне не нужна помощь. И жалость тоже не нужна, — жёстко и в некоторой мере грубо отвечает он.

Но я не обижаюсь. Мне понятно, почему он реагирует именно так. Я не слишком хорошо знаю своего мужа, но одно мне известно точно — он не принимает жалость ни в какой форме, и вообще к жалости как к явлению относится крайне негативно.

— Наверное, я не так выразилась, — не убирая ладоней с широкого разворота его плеч, говорю я. — Я хочу помочь тебе быстрее избавиться от боли. Обычно люди справляются с ней быстрее, когда у них есть собеседник.

Либо моя эмпатия сделала мне медвежью услугу, либо…

— Ты хочешь, чтобы я излил тебе свою душу? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне вполоборота, но в глаза не смотрит.

— Не обязательно. Можно просто поговорить.

— Я не хочу говорить.

С этими словами он отворачивается, возвращая взгляд к альбому. Я уже собираюсь отойти, как пальцы правой руки вдруг накрывает его горячая ладонь.

Это безумно странно, и у меня сердце подскакивает до самого горла. Но я не двигаюсь и остаюсь стоять у него за спиной, пока он вот так странно касается моих пальцев.

В один момент он возвращается на одну из первых страниц фотоальбома, где находится фотография Сары, когда ей было несколько дней от роду.

Смотрит на крохотную, розовощёкую малышку, что морщила носик, и…

подносит мою ладонь к своим губам, чтобы оставить на ней поцелуй.

Меня прошибает электричеством, а ноги подкашиваются, словно во мне не осталось сил, и всё, на что меня хватит — это с грохотом упасть на пол.

Я понимаю, что мы подошли к какому-то важному моменту, и сейчас — вот прямо сейчас — что-то произойдёт…

И оно происходит. Артуру звонят. На экране его смартфона появляется фотография Алексы. Соблазнительная и горячая.

Грозовой сразу же отпускает мою руку, встаёт с места, подхватив телефон, и молча уходит с ним за дверь.

Я хватаюсь за спинку кожаного кресла — ни живая, ни мёртвая. Тяжело описать словами своё состояние. Наверное, лучше всего подойдёт «спуститься с небес на землю».

Ведь именно это Артур и сделал, приняв звонок от своей любовницы в моём присутствии — показал мне, где моё место.

Я злюсь и хочу плакать. Но слезами горю не поможешь, и поэтому я решаю с толком использовать доставшиеся мне минуты наедине в кабинете свёкра.

Мне нужно найти его сейф…

Пока Артур никак не может договориться со своей любовницей — я, кстати, отдаю себе отчёт в том, что не имею права ревновать — я нахожу и сейф Грозового старшего и даже открываю его, чувствуя себя последней преступницей.

В нём нет ничего. На меня смотрит пустая железная коробка, посередине которой лежит плотный конверт формата А4.

Я хватаю его, нетерпеливо открываю и вчитываюсь. Ведь не просто так свёкор на смертном одре решил передо мной извиниться.

Здесь документы — с именами, фамилиями, штампами. Я пробегаю по тексту взглядом и стараюсь выцепить самое важное.

Документ составлен нотариусом, но я не понимаю его сути, пока глазами не натыкаюсь на следующие слова:

«Признаю, что условия контракта брака были навязаны. Прошу признать его недействительным по причине отсутствия добровольного согласия сторон».

Дверь в кабинет открывается, заходит Артур.

— Марьяна? — в его голосе слышится вопрос, требующий немедленного ответа.

И это неудивительно, ведь я стою у распахнутого сейфа его отца, а у меня в руках бумаги.

— Что ты делаешь? И как, чёрт подери, тебе удалось влезть в сейф отца? — задаёт он мне эти вопросы, быстро сокращает расстояние и выхватывает у меня бумаги.

— Верни! — тут же требую я. — Это не твоё.

В ответ он вскидывает бровь.

— Вообще-то, я — единственный наследник, так что ещё как моё. Что ты тут делаешь? — он снова требует от меня ответа.