Чтение онлайн

По дороге в предоперационную меня останавливает Олег Дмитриевич, анестезиолог, с которым мы часто работаем.

– Лена, минутку, – говорит он, отводя меня в сторону. В его глазах тревога, и от этого моё беспокойство усиливается.

– Что случилось, Олег? У нас операция через...

– Я знаю, – перебивает он. – Слушай, это не моё дело, но... ходят слухи.

Сердце пропускает удар.

– Какие слухи?

Он нервно оглядывается, понижает голос:

– О твоём... эмоциональном состоянии. Кто-то пустил слух, что у тебя проблемы. Психологические. Что ты... нестабильна.

Земля уходит из-под ног. Так вот почему все эти странные взгляды, эти недомолвки.

– Кто? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Точно не скажу, – он пожимает плечами. – Но якобы твой муж звонил нескольким людям, выражал беспокойство. Говорил, что ты отказываешься от помощи, что у тебя паранойя, что он боится за детей...

Каждое слово как удар под дых. Павел. Конечно, Павел. То, о чём предупреждала свекровь – «у нас есть свидетельства твоей неадекватности». Они не шутили. Они действительно готовы уничтожить мою репутацию, мою карьеру, моё право быть матерью.

– Лена, я не верю этому, – быстро добавляет Олег, видя мою реакцию. – Знаю тебя много лет. Ты самый уравновешенный человек в этой больнице. Но Клочков уже в курсе, и ты знаешь, какой он...

Клочков. Заведующий отделением. Педант и перестраховщик, готовый на всё ради безупречной репутации больницы.

– Спасибо, Олег, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие. – Я разберусь с этим после операции.

– Удачи, – он коротко сжимает моё плечо и уходит.

Операционная – моё убежище, моя крепость. Здесь, в стерильной тишине, нарушаемой только писком аппаратуры и короткими командами, я могу отрешиться от всего. Здесь важны только мои руки, мой мозг, моё умение спасать жизни. Три часа я оперирую молодого мужчину с опухолью желудка, и всё это время мои движения безупречны, несмотря на бурю внутри.

Когда последний шов наложен, а пациент передан в руки анестезиологов, реальность обрушивается с новой силой. На выходе из операционной меня ждёт секретарь Клочкова:

– Елена Викторовна, Сергей Петрович просит вас зайти к нему после операции.

Киваю, чувствуя, как пересыхает во рту. Этот разговор неизбежен, но от этого не легче.

В кабинете Клочкова нервно курю электронную сигарету, бросаю которую уже третий год. За столом – он сам, за пятьдесят, с аккуратной сединой и внимательными глазами за стёклами дорогих очков. Рядом – начмед Ковалёва, суровая женщина с репутацией справедливой, но безжалостной.

– Присаживайтесь, Елена Викторовна, – говорит Клочков, указывая на стул.

Сажусь, выпрямляя спину. Не жертва. Не сумасшедшая. Профессионал.

– Я слышала, ходят слухи о моём психическом здоровье, – говорю прямо, не дожидаясь вопросов.

Клочков и Ковалёва переглядываются. Моя прямота застала их врасплох.

– Да, есть определённые... опасения, – начинает Клочков осторожно. – К нам поступили сигналы от обеспокоенных лиц...

– От моего мужа, – перебиваю я. – И его родителей. С которыми у меня сейчас конфликт из-за его измены и предстоящего развода.

Снова переглядывание. Ковалёва хмурится, но в её глазах что-то меняется – может быть, понимание?

– Елена Викторовна, ваша личная жизнь – это ваше дело, – говорит она. – Но когда поступают заявления о возможной... нестабильности врача, мы обязаны отреагировать.

– Заявления без единого доказательства, – моя уверенность растёт с каждым словом. – Я работаю в этой больнице пятнадцать лет. За это время ни одного инцидента, ни одной жалобы. Идеальные показатели операций, минимальные осложнения. Спросите любого в моей команде – они подтвердят, что я всегда собрана, профессиональна, уравновешенна.

– Мы знаем ваши профессиональные качества, – Клочков снимает очки, протирает их. Знак нервозности. – Но если имеется риск...

– Какой риск? – я подаюсь вперёд. – Кто-то видел меня в истерике? Слышал, как я кричу? Замечал неадекватное поведение? Или всё основано на словах человека, который пытается оклеветать меня, чтобы отобрать детей при разводе?

Молчание. Они не ожидали такого отпора.

– У меня есть доказательства, – продолжаю я, доставая телефон. – Записи разговоров, где его мать говорит, что у них есть «свидетели моей неадекватности». Это не психическое расстройство, Сергей Петрович. Это целенаправленная кампания по дискредитации.

Включаю запись. «Если ты пойдёшь против, мы уничтожим тебя. У нас есть связи везде – в полиции, в опеке, в твоей больнице. Одно слово – и ты останешься без работы, без детей, без репутации».

Клочков бледнеет. Ковалёва сжимает губы в тонкую линию.

– Выключите, – говорит она. – Достаточно.

Останавливаю запись, смотрю на них:

– Теперь вы понимаете, с чем я имею дело? С людьми, готовыми на всё, чтобы сохранить контроль. Включая разрушение моей карьеры.

– Мы... не ожидали такого, – признаёт Клочков. – Ваш муж производит впечатление весьма респектабельного человека.

– Многие абьюзеры производят такое впечатление, – отвечаю я. – Это часть их маскировки.

Ковалёва неожиданно кивает:

– Я знаю. Моя сестра прошла через похожее. Муж – успешный адвокат, образцовый отец, душа общества. А дома – тиран и психологический насильник.

Этого я не ожидала. Поддержка с неожиданной стороны.

– Елена Викторовна, – Клочков возвращает очки на нос, его тон меняется, становится официальным. – Мы ценим вашу работу и не хотим терять такого специалиста. Если вы подвергаетесь... давлению, мы готовы поддержать вас.

– Спасибо, – киваю я, чувствуя, как внутри что-то отпускает. – Мне понадобится эта поддержка. И, возможно, официальная характеристика для суда.

– Безусловно, – Ковалёва встаёт, давая понять, что разговор окончен. – И, Елена... если нужна будет помощь – не только профессиональная – обращайтесь.

Выхожу из кабинета с прямой спиной. Первый раунд я выиграла. Но война только начинается.

В коридоре сталкиваюсь с Максимом. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – он уже знает.

– Ко мне тоже приходили, – говорит он тихо, увлекая меня в сторону. – Какие-то люди, представились «близкими друзьями твоей семьи». Расспрашивали о твоём поведении, намекали на нестабильность.

– И что ты сказал? – холодею я.

– Что пошлю их к чёрту, если они ещё раз появятся, – в его глазах вспыхивает гнев. – Лена, это серьёзно. Он бьёт по всем фронтам.

– Знаю, – киваю я. – Готовит почву для судебного процесса по опеке. Если докажет, что я психически нестабильна...

– Этого не будет, – Максим берёт меня за руки, и от этого простого жеста по телу разливается тепло. – Мы не позволим ему. У тебя есть я, вся больница, твои друзья. Мы все знаем, кто ты на самом деле.