Чтение онлайн

Шок, отрицание, бесконечное, постоянно тянущее чувство безвозвратной потери — все это было со мной на протяжении недели, посвященной горькой обязательной суете и всем погребальным делам. Поэтому в зал суда на третье заседание, где ожидалось оглашение приговора по делу Ермакова, я пришла, будучи очень и очень не в себе.

А когда раздался финальный удар молоточка судьи, осознала:

— Я все прослушала. И ничего не поняла.

Метнулась взглядом к мужу и его адвокату:

— Неужели?

«Какою мерою мерите, такою отмерено будет вам»

Евангелие от Марка 4:24

Вадиму дали семь лет.

С учётом того, что он уже отсидел, а также, принимая во внимание сотрудничество со следствием, получалось, что в заключении моему мужу предстояло провести ближайшие шесть.

— Элина Витальевна, это лучший исход, — пытался успокоить меня адвокат. — Конфискация коснулась лишь имущества Вадима Владимировича. Все, что принадлежит вам — в безопасности. И дом, и дети. Следствие завершено, дело закрыто. Можно жить спокойно.

Вздрогнула от неприкрытого цинизма — ему-то хорошо: деньги заработал и, довольный, умчался заниматься другими делами.

— Как я и обещал, наша поддержка будет вам во всём, Элина, — похлопал меня по руке Сам. — Марине подскажу что нужно, в холдинге, а там и Борский-младший тоже делом займётся…

Тот человек, из-за чьей непомерной жадности и амбиций мой муж получил срок, широко и покровительственно улыбался.

— А вот Вадим Владимирович предвидел подобный исход. Он оставил подробные указания каждому, — адвокат вручил мне конверт.

Феликс, прикативший коляску с дремлющей Ниной к зданию суда после моего звонка, также получил послание от отца. А дома у него случилась натуральная истерика, поскольку письменно Вадик не придумал ничего лучше, чем запретить сыну заниматься музыкой.

— Ну, это просто какой-то сюр, — выругалась про себя.

На огромный букет черных роз, принесенный мальчиком из доставки к воротам через час после нашего возвращения, я старалась не смотреть.

Так же как и на карточку с лаконичной надписью: «Ты не одна».

Накапав ребёнку корвалола и заварив горячий чай, устроила Нину в её кухонном троне, выдала игрушки и уселась рядом с сыном:

— Ну, смотри, ближайшие шесть лет он тебе точно ничего возразить не сможет. Поэтому ты продолжаешь заниматься, как и прежде. Единственное, я очень прошу, обрати внимание на общеобразовательные предметы, чтобы тебе было, какие аргументы предъявить отцу, хорошо?

— Так и порадуешься, что его посадили, — сердито буркнул Феликс и утопал к себе.

А я смахнула неуместные слёзы.

Не сейчас.

Не время.

Ещё рано.

Пока я не могу себе позволить горевать и убиваться из-за того, что муж оказался за решеткой. У меня ничего не готово на завтра, ребёнок не вымыт, с дочерью я так и не поговорила…

Чуть позже, разобравшись с домашними делами и решив обойтись доставкой еды на завтра, искупала внучку. И вдруг поняла: сил нет совсем, поэтому, пока распевала ей колыбельную, сама не заметила, как отрубилась.

Одинокие ночи не были мне в новинку, но сейчас, после того тревожного, но полного страсти периода, которой у нас был, просыпаться без мужа рядом почему-то оказалось особенно больно.

С одной стороны, я ещё не примирилась с потерей папы. С другой — до сих пор не приняла для себя факт, что моя дочь предпочла своему ребёнку работу.

А теперь у меня вдобавок отняли мужа.

— Как тут не спятить? — пробормотала себе под нос, но делать было нечего, ибо Нина Викторовна уже проснулась и требовала внимания.

А кроме неё, внимания требовала ещё и мать, сидевшая сейчас на сильнодействующих успокоительных и больше напоминавшая бабочку, застывшую в капле смолы.

Поэтому после завтрака мы с Ниной отправились с визитом. Но, поскольку у меня в наличии была ещё и Мария Иосифовна, которая времени на посиделки тратила меньше, то начать мы решили все же с неё.

— Это так ужасно, Элина! Так ужасно! — свекровь встретила нас, лёжа в затемненной комнате с прохладным компрессором на голове.

В доме отчётливо пахло корвалолом.

— Я просто не могу это принять… И смириться, конечно, тоже не могу… Я больше не в состоянии здесь находиться…

И тут меня словно озарило, хотя, на самом деле, это Нинок от всей души зарядила мне в ухо своей любимой машинкой.

— Мария Иосифовна, если вы возьмёте с собой маму, то я организую вам круиз на океанском лайнере, — еще не совсем четко представляя последствия, но зная точно, что хуже не будет, предложила от души.

В конце концов, официальных денег на запасных счетах у меня было достаточно, и отправить с богом в путешествие двух, требующих постоянного внимания, женщин казалось мне сейчас меньшим злом.

Удивительно, но обычно категоричная и спорящая со мной по любому поводу свекровь безропотно согласилась.

Матери, кажется, теперь всё было едино, поэтому к моему сообщению, что она поедет в морской круиз, как только мы отметим папе сорок дней, она отнеслась так же, как и ко всему остальному — безучастно.

А дальше дни полетели и, мотаясь по делам с внучкой под мышкой, я уставала так, что порой Дима приносил меня домой на руках.

Но как только я выдохнула, совершив необходимые телодвижения с посещением кладбища, застольем и последующим отбытием двух сложных дам в путешествие под присмотром охраны Вадика, временно оставшейся без работы, как жахнуло.

Теперь уже с другой стороны.

В один из печальных дождливых вечеров, когда хотелось плакать просто так, Нинок очень капризничала, а Феликс сильно истерил, причём на пустом месте, вынуждая меня подозревать страшное, к нам явилась, зарывшаяся до этого в дела холдинга, Марина.

В слезах, соплях и с початой бутылкой «Джека Дэниелса» в руках.

— Виктор меня бросил! — прорыдала дочь, падая на диван и прихлебывая из горлышка.

— Да ну на фиг! Вот скотина! Выбрал время! — промелькнуло в голове.

Но высказаться я не успела.

«In divitiis inopes, quod genus egestatis gravissimum est» (лат.)

«Нужда в богатстве — самый тяжкий вид нищеты»