Чтение онлайн

[2] Кацусика Хокусай (31 октября 1760 г., Эдо — 10 мая 1849 г., там же) — японский художник укиё-э, иллюстратор, гравёр периода Эдо. Работал под множеством псевдонимов. Является — одним из самых известных на Западе японских гравёров, мастер завершающего периода японской ксилографии.

'Теперь, когда мы научились летать по воздуху, как птицы,

плавать под водой, как рыбы,

нам не хватает только одного:

научиться жить на земле, как люди'

Дж. Б. Шоу

Возвращение из санатория в принципе прошло довольно спокойно и по предварительному плану. Дима прибыл к нашему обеду, а мы, конечно, пригласили его с собой:

— Димочка, пойдём! Там такие сегодня должны им быть десерты, — закатывала глаза Ниночка и бескомпромиссно тащила нашего ангела-хранителя за собой.

Феликс, хоть и усмехался, но шёл вместе с ними, рассказывая, что десерты, конечно, хороши, но вот мясо и острые салаты, которые, хотя и были здесь редкостью из-за диетического плана питания, но получались на удивление хорошо, и их нужно было постараться застать.

В целом мои дети говорить о еде всегда готовы.

Спасибо Диме, он выслушал всё это спокойно, даже беседу поддержал:

— Если дорога пройдёт нормально, можно будет попросить вашу матушку завтра приготовить или индейку по-французски, или фантастический паштет из гусиной печени. А если будем себя хорошо вести, то существует вероятность, что она согласится сделать свой коронный куриный рийет.

Неспешно шествуя следом за ними, улыбнулась.

Сейчас я имела внутри достаточно сил, чтобы, возможно, даже приготовить по очереди все то, о чем они говорили. В настоящее время мысль провести на кухне, среди кастрюлек, ножей, плиты и прочей утвари полдня не пугала меня.

Вероятно, я все же отдохнула.

Подъезжая к родному городу, вдруг обнаружила в телефоне Мещерского, вежливо напрашивающегося на аудиенцию.

— Олег Иванович, дорогой, мы уже возвращаемся. Дома будем где-то в районе ужина, так что приглашаем угоститься чем бог послал.

Угоститься мой адвокат всегда был готов, на том и договорились.

После прибытия к родным пенатам Дима помогал детям занести вещи, а я бегала по дому и совала везде нос, дабы определиться с приоритетностью задач, бормоча:

— Сначала мы ужинаем, потом стирка? Или надо запустить вначале робота-пылесоса, хотя бы на первом этаже?

— Элина Витальевна, пожалуйста, не волнуйтесь, вашего Аменхотепа я запускал раз в два дня, поэтому «нехоженые тропы» в доме вы не найдёте, — Дима, помогая Нине вносить внутрь чемоданы с её нарядами, усмехнулся.

— Спасибо тебе огромное. Мы бы без тебя пропали, — улыбнулась искренне, потому как благодарна была ему от всей души.

С Димочкой было спокойно, и я очень надеялась, что Марина тоже испытывает рядом с ним это чувство.

Ну, или испытает.

Пока бегала между кухней, кладовкой и машиной, услышала звонок в калитку. Естественно, поскольку мы ожидали Олега Ивановича на ужин, то имело смысл сразу бежать к воротам, а не к пульту управления, потому что все ж таки лично встретить важного человека — это одно, а сказать ему в домофон: «Открыто» — совсем другое.

И вот я, всё ещё в походном наряде с широченной, довольной улыбкой выскочила к калитке.

А вот и ложка дёгтя в сегодняшнем спокойном дне: у ворот обнаружился Ермаков. С букетом цветов.

Поскольку приглашать его в дом я не планировала никогда, то пришлось выйти за ограду.

— Чем обязана? — уточнила на всякий случай.

В моем понимании делать подобное было бессмысленно, да и большого желания общаться с ним я тоже не испытывала, но остатки воспитания толкали на всякие глупости.

— Элина, милая, послушай…

О, какой интересный поворот.

Молча вопросительно изогнула бровь.

— Моя дорогая, я понимаю, ты расстроена и недовольна. Конечно, милая, ты можешь себе это позволить, знаешь же: я всегда внимательно относился к твоим чувствам и переживаниям…

Глаза мои открывались все шире, по мере того как Вадим словно бы читал некий заготовленный заранее текст.

— Ермаков, вот это всё выступление годилось бы, если бы ты забухал с мужиками и пропустил день рождения кого-то из детей, да может быть, даже мой. Или забыл дату нашей свадьбы. Но это не извиняет любовницу с ребёнком. Ты понимаешь, что своей изменой, ты перечеркнул все хорошие чувства, которые у меня к тебе ещё были?

Бывший муж шагнул ближе, раскрывая объятия:

— Элин, моя валькирия, гневающаяся богиня, как же ты хороша. Ты одна всегда меня понимала, только ты всю жизнь в меня верила и поддерживала. Ты моя звезда в окружающем мраке.

— Ермаков, ты в себе? — осторожно поинтересовалась, потому что стало как-то очень зябко.

Но взгляд мужа не был безумным, на пьяного или обкуренного он не смахивал, да и на последствия от приема запрещенных препаратов это тоже не походило.

А тревожно мне стало всё равно.

— Элин, любимая, нет без тебя жизни… Ты обижаешься, я понимаю. Возможно, я был неправ, что с тобой не поговорил, но, моя дорогая, мы же взрослые люди, давай забудем все, разделившие нас глупости, ну, хочешь, домик купим на юге? Будете с… э-э-э… с детьми туда ездить отдыхать!

Слушая весь этот бред ещё несколько лет назад, я бы подумала, что у меня галлюцинации или проблемы с ушами, а, возможно, я нахожусь во сне, где мне слышится всё это абсурдное, но сейчас я точно знала — со мной всё в порядке.

Я — нормальная.

Проблемы не во мне.

— Ермаков, ты обалдел! — выдохнула устало. — Ты зачем опять явился? Я тебе все уже сказала.

— Элина Витальевна, дорогая! — меня неожиданно приобняли незнакомые руки. — А давайте-ка чай пить. Ставь кипяточек, заваривай что-нибудь из своих замысловатых травяных сборов, а мы пока с Вадимом Владимировичем немножечко поговорим…

Ещё никогда в жизни я не была настолько рада видеть Мещерского, правда:

— Олег Иванович, милый друг! Счастлива лицезреть! Специально для вас пойду, заварю пуэр в апельсине, как вы любите.