Чтение онлайн

Хотя, может, это был нервный тик?

— Моя драгоценная, конечно, поехали! Хотите с Ниночкой поужинать в «Усадьбе» или домой закажем, как обычно, чего-нибудь рыбного?

Ей-ей, в Захаре погиб гениальный актер: он настолько вжился в роль внимательного и заботливого возлюбленного, что я чуть было не поверила.

Но, вспомнив, сколько мне лет, и какие у меня имеются проблемы, быстро отогнала мысль:

— А вдруг все, что он мне тут говорил — правда?

Собралась с силами, голову гордо вскинула, вежливую, чуть скучающую улыбку нацепила, под руку Дымова подхватила и отжалела Ермакову:

— Если забыл, мы общаемся через Мещерского, Вадим Владимирович.

И неспешно направилась к выходу в сопровождении тихо ржущего Захара Алексеевича.

Уже на парковке, подойдя к своей «ласточке», уточнила:

— Так что это был за творческий экспромт?

Дымов усмехнулся, опустив пакет с моими цветами на капот авто.

А потом, вместо ответа, резко прижал меня к себе, одной рукой обхватив за талию, а второй — за затылок.

И поцеловал.

Сразу глубоко, жарко, страстно и агрессивно. Не спрашивая, а утверждая свое право поступать так.

Кровь моя сначала вскипела, а потом резко прилила к таким местам, где это было не скрыть: щеки и уши запылали, а грудь, плотно прижатая к Дымову, налилась. И если алое личико оказалось еще вполне переживаемо, то вот другой аспект Захара так воодушевил, что я испугалась: а не случится ли сейчас откровенное грехопадение прямо в публичном месте да под открытым небом?

Поэтому, тяпнув агрессора за губу, отстранилась, разрывая этот невозможный захватнический… акт.

Проморгалась, огляделась.

Возмутитель моего спокойствия сиял, по-другому не скажешь!

— Вот я и поймал тебя, мой огонёк. Моя пламенная женщина. Ах, как же ты горяча!

При этом он опять сгреб меня в объятья и стал коротко целовать лоб, нос, щеки и алеющие уши, продолжая нашептывать:

— И как бы ты носик свой ни морщила и не хмурилась, всё, красотка, кончилась твоя вольница. Я слишком долго ждал и был чересчур вежлив, похоже. Довольно. Как только разведешься — сразу моя будешь.

В голове у меня звенело, перед глазами плыли цветные круги, в крови гудело незнакомое пламя. То есть зла я была неимоверно.

— На фиг! Это прямо и чуть-чуть направо! — рыкнула, указав направление.

Потом подхватила свое многострадальное приобретение и, распахнув водительскую дверь, запихнула пакет в салон.

— Достаточно в моей жизни было властных мужиков. Сыта по горло. Спасибо за перформанс, мне пора. Дети ждут, — пробормотала достаточно громко и внятно, а потом, гневно фыркнув, полезла за руль.

Выезжала с парковки во главе кортежа: сразу следом за мной двигался автомонстр Дымова, за ним — его сопровождение, а замыкал наш караван новый сияющий «китаец», видимо, как раз Ермакова.

Цирк.

Вот только мне как-то не смешно.

'Безумье, скаредность, и алчность, и разврат

И душу нам гнетут, и тело разъедают;

Нас угрызения, как пытка, услаждают,

Как насекомые, и жалят и язвят.

Упорен в нас порок, раскаянье — притворно;

За все сторицею себе воздать спеша,

Опять путем греха, смеясь, скользит душа,

Слезами трусости омыв свой путь позорный…'

Ш. Бодлер «Цветы зла»

Припарковалась я нагло — прямо у входа в сад, чего раньше никогда себе не позволяла. И вот как назло, рядом встать больше было негде, поэтому весь кортеж проследовал по улице дальше, а я пошла за Ниночкой.

Хвала Дымову, который правильно понял мой посыл, так что к тому моменту, когда мы с Ниной вышли из садика, Захар Алексеевич какими-то своими убойными аргументами уже спровадил из нашей реальности неожиданно упавшего нам на хвост у ТЦ Ермакова.

Ну и, видимо, подёргивание моего глаза тоже было истолковано верно, поэтому в руках у Дымова я увидела знакомую красную сумку-холодильник.

Вероятно, прибыла очередная порция рыбы и морепродуктов.

Удивительно и странно, но Ниночка встрече очень обрадовалась:

— Дядя Захар, здрассте! А чего вы давно в гости не приходили?

Милый и непосредственный ребенок, да. Не дает родне скучать, хм.

«Дядя Захар» расплылся в широченной, на всю улицу, улыбке:

— Так, вы же все не приглашаете, Нина. Я-то всегда готов.

Ну и ясное дело, пришлось тут же звать его на ужин, страдальца.

По дороге он, скорее всего, дал распоряжение своим ребятам, и у ворот нас встречали две корзинки с фруктами и цветами. Жутко довольный и сияющий Дымов шел к ним в нагрузку.

— Прошу угоститься тем, что не успели доесть мыши в холодильнике, — пробурчала гостеприимно, выставляя на стол вчерашний плов.

Да, не ресторан со звездами «Мишлен [1]», но кто напросился, тот и потерпит.

А когда мы, отпустив Ниночку поиграть и немножко посмотреть мультики перед сном, перешли к чаю с козинаками, Захар Алексеевич пересел поближе, сгрёб своими горячими руками мою ладошку и начал вырисовывать на ней неведомые узоры. При этом смотрел на меня внимательно, иногда довольно жмурясь.

Было немножко горячо и нервно.

Так он же ещё и не молчал.

Но, если продраться сквозь волну комплиментов, то прозвучало кое-что неожиданное и занятное.

— Готов, наконец, отчитаться о первых финансовых результатах. За прошедшее с момента получения мною доверенности на управление вашей частью акций время сделано достаточно, но отмечу лишь важное. Во-первых, пресечены две попытки увода средств из актуальных строек на левые счета. Во-вторых, произведены некоторые кадровые перестановки в бухгалтерии и договорном отделе, согласно оставленных Мариной Вадимовной замечаний и «по горячим следам» свежих разбирательств. В-третьих, заблокирована попытка образования альянса с подконтрольными Самому структурами. В остальном работы идут в соответствии с планами-графиками, которые были подписаны Мариной Вадимовной.

Глаза мои округлились изрядно.

Вот это новости.

А Дымов, в очередной раз обцеловав мне руку, еще удивил:

— Сбросил тебе справку о ходе работ на почту. Завтра бухгалтерия переведет на твой счет часть средств по статье «представительские расходы» — Нине и Феликсу пора готовиться к выпускным.

Глазам вылезать было дальше некуда, так что у меня просто закружилась голова.

А Захар, поднявшись из-за стола, подхватил меня под руку и, шествуя в сторону выхода, спокойно продолжил: