Чтение онлайн

На трибунах родители ещё обсуждают игру:

— Ты видел, какой пас?! Ну этот Рыбаков опять звезда.

— Ну так. Не зря же к нему в академии уже присматриваются.

Я прохожу мимо. Улыбаюсь, но не прислушиваюсь. Не хочу сглазить, не хочу думать о будущем слишком громко.

Пока достаточно того, что Ваня счастлив. А всё остальное — ему самому ещё предстоит решать.

Я спускаюсь по ступенькам, придерживаясь за холодные перила. Внизу уже собираются дети. Болтают, смеются, толкаются плечами.

Я подхожу ближе к входу в подтрибунное помещение, где обычно выходят игроки после игры.

Вдох. Выдох.

Скоро будет мой Ваня.

Со своими лохматыми вихрами, с горящими глазами, с той самой улыбкой, от которой у меня вся грудь теплеет.

Сегодня… Сегодня у нас праздник.

И я отвезу его в нашу любимую пиццерию. Ту самую, где он всегда берёт огромную мясную пиццу, а я делаю вид, что не ем тесто после шести, но всё равно таскаю кусочки с его тарелки.

Но Вани всё нет.

Почти все дети уже вышли. Кто-то смеётся, кто-то бежит к родителям, кто-то меняет бутсы на кроссовки прямо на ходу. А моего… Нигде.

Обычно он вылетает самый первый, ищет меня глазами и машет рукой так, что кажется, вот-вот улетит.

Но сегодня тишина.

Я прикусываю губу.

Может, задержали тренеры? Может, интервью какое-то берут?

Я делаю шаг в сторону раздевалок. Потом ещё один.

— Пойду ближе подожду… — шепчу себе под нос, чтобы хоть как-то подавить тревогу, поднимающуюся в груди.

Стадионные дорожки пустеют.

Я миную трибуны, сворачиваю к боковому проходу, где обычно ждут детей родители.

И тут вижу.

Около входа в раздевалку стоит Ваня.

С рюкзаком, с мячом под мышкой… И улыбается.

Но не мне.

Перед ним стоит мужчина.

Высокий, в дорогом тёмном пальто поверх безупречного костюма.

Не тренер. Не родитель.

Чужой.

Они разговаривают.

Спокойно. Вместе смеются о чём-то.

Я чувствую, как замедляется шаг. Но потом страх толкает вперёд, и я ускоряюсь, почти бегу.

— Ваня? — голос выходит резче, чем я планировала. — Ваня, что происходит?

Он оборачивается, улыбается:

— Ой, привет! Тут… Тут дядя из Академии со мной поговорить хотел! Он сказал…

Но я не слышу, что он сказал.

Потому что мужчина тоже поднимает голову.

И мгновение останавливается.

Время. Воздух. Сердце.

Глаза.

Те самые. Холодно-карие, знакомые до невыносимой боли.

Егор.

Егор здесь.

Передо мной.

Перед нашим сыном.

Мир проваливается куда-то вниз.

Колени подкашиваются.

И я стою, будто в меня ударила молния.

И теперь между нами не десять лет, не прошлое, не предательство.

А только три шага расстояния.

И сын, который вдруг оказывается между нами обоими.

Я замираю. Не делаю ни шага. Ни вдоха.

Все вокруг резко глохнет. Шум стадиона, детский смех, голоса родителей. Остаётся только это мгновение, растянутое до боли. Этот взгляд. Этот мужчина в дорогом пальто. И осознание, которое бьёт так сильно, что у меня темнеет в глазах.

Егор.

Здесь. Сейчас. Перед моим сыном.

Меня будто обливают ледяной водой. Я ошарашена настолько, что мозг отказывается принимать происходящее. Это не может быть правдой. Не здесь. Не сейчас. Не после десяти лет.

Десяти лет, за которые мы не виделись ни разу. Ни случайно. Ни намеренно.

И Егор не знает. Он не имеет ни малейшего понятия, что у него есть сын.

Я это знала всегда. С того самого дня, как вышла из его дома с пустыми руками и полным сердцем боли. Когда рожала в деревне у родителей, знакомые пошли мне навстречу. Помогли. В графе «отец» поставили прочерк. Чистый лист. Я тогда думала, что так будет легче. Проще. Честнее.

Для нас обоих.

Потом был переезд. Подальше от столицы. Подальше от воспоминаний. Подальше от его мира, его связей, его людей.

Сочи стал новым началом. Море, солнце, горы. Свежий воздух. Здесь Ваня рос сильным, здоровым, упрямым. Таким, каким должен быть мальчик. Здесь он впервые побежал за мячом по песку, здесь впервые сказал, что хочет быть футболистом.

Я устроилась в онлайн-издательство. Удалёнка спасла меня. Я неплохо зарабатываю, пусть без роскоши, но стабильно. Хватает на жизнь, на секции, на форму, на бутсы, которые он так быстро изнашивает. Хватает на эту дорогую футбольную школу, потому что я вижу, как горят его глаза. И я готова на всё, чтобы он мог бежать за своей мечтой.

И вот теперь… Егор.

Что ему здесь надо? Почему именно сейчас? Почему именно здесь?

Сердце колотится так, что мне кажется, оно вот-вот выскочит из груди. Я смотрю на его лицо и пытаюсь понять: узнал ли он? Увидел ли сходство? Понял ли хоть что-то?

Он хмурится. Делает шаг ближе. Потом ещё один. Смотрит на меня так, будто пытается вспомнить.

Десять лет это много. Я другая. Не та женщина, которую он знал.

Егор останавливается в паре шагов от меня.

— Таня? — его голос ниже, чем я помню. Чужой. Осторожный. — Это… ты?

Я резко беру Ваню за руку. Пальцы сжимаются сильнее, чем нужно, но сейчас мне важно только одно — уйти.

— Извините, — говорю быстро, почти на выдохе, не глядя на Егора. — Вы обознались. Нам правда нужно идти, мы спешим.

Я тяну сына за собой, разворачиваюсь к выходу. Сердце колотится где-то в горле, шаги сбиваются. Ещё немного и мы растворимся в толпе, в парковке, в вечернем шуме.

— Таня, подожди.

Голос за спиной заставляет меня вздрогнуть.

— Да ведь это и правда ты.

Он догоняет нас за пару секунд и встаёт передо мной, преграждая путь. Высокий, уверенный, всё такой же, будто время обошло его стороной. Я автоматически делаю шаг назад, прикрывая Ваню собой.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, хмурясь.

— Я… — я заставляю себя говорить спокойно. — Я приехала забрать Ваню из секции. Вот и всё.

Егор переводит взгляд на сына. Слишком внимательно. Слишком долго. Мне хочется закричать, встать стеной, утащить Ваню отсюда немедленно.

— Хорошо играет, — произносит он наконец. — Нападающий?