Чтение онлайн

Я прохожу в гостиную, наливаю себе воды, останавливаюсь у панорамного окна. Ночной город внизу живёт своей жизнью. А у меня в голове снова возникает этот стадион. Этот веснушчатый пацан. И Таня.

Таня, которая стала куда серьезнее с годами. Но осталась по-прежнему красивой.

Несколько минут я еще смотрю в окно. Вспоминаю, обдумываю, но потом резко себя обрываю.

Нет.

Все это мои домыслы. Сейчас нужно думать о чем-то реальном. Приземленном.

Я достаю телефон. Пальцы сами находят номер Даны, и вот я нажимаю на вызов.

Гудки. Долго.

И вот она снимает трубку.

— Да? — её голос звучит отстранённо.

— Привет, — говорю я. — Я уже на месте. Хотел уточнить… когда за тобой отправить машину в аэропорт?

Пауза. Слишком длинная.

— Егор… — она вздыхает. — Я не смогу прилететь в эти выходные.

Я морщусь.

— Почему?

— У меня очень важные дела, — отвечает она быстро, будто заранее заготовила фразу. — Правда. Прости, дорогой.

— Какие дела? — спрашиваю я, уже понимая, что ответ мне не понравится.

— Просто… дела, — она заминается. — Давай в другой раз. Хорошо?

Я молчу. Считаю до трёх.

— Хорошо, — говорю наконец.

— Спасибо, — отвечает она облегчённо. — Я позвоню.

Связь обрывается.

Я смотрю на погасший экран телефона и чувствую, как внутри становится ещё тише.

Глухо. Пусто. Будто что-то окончательно ушло, а я слишком занят был, чтобы это заметить.

Таня

Я закрываю за нами дверь и только тогда позволяю себе выдохнуть. Квартира встречает привычной тишиной. Тёплой, домашней, спасительной. Здесь всё понятно, и все знакомо. Даже запах пиццы из коробки, оставленной на столе и разбросанные кроссовки у порога — все стало здесь родным.

— Мам, — Ваня снимает куртку и вдруг останавливается. — А почему ты соврала тому дяде?

Я замираю.

Сердце будто делает резкий кульбит и на секунду останавливается. Я знала, что этот вопрос прозвучит. Боялась его. Откладывала. Прятала глубоко внутри, надеясь, что смогу ещё немного пожить в иллюзии, что Ваня просто ничего не заметил.

— В смысле? — тяну время, хотя прекрасно понимаю, о чём он.

— Ну… — он пожимает плечами, — ты сказала, что я не твой сын. И что ты просто меня забираешь. Почему ты так сказала? Дело в этом дяде? Или во мне?

Я медленно снимаю куртку, вешаю её на крючок. Все внутри сжимается.

Как-то в раннем детстве у нас уже был разговор с Ваней. Тогда он только начинал учиться анализировать информацию. Ходил в садик, где дети обсуждали свои семьи: маму, папу, братиков. И тогда Ваня спросил у меня. Один единственный раз. Почему у него нет папы?

И я ответила честно. Настолько, насколько могла. Я сказала, что его отец меня предал. Что мне пришлось уйти. Что мы остались вдвоём.

Он тогда просто кивнул. Маленький, серьёзный, будто сразу всё понял. И больше не спрашивал.

А я… я была благодарна за это молчание.

— Мам? — он подходит ближе. — Ты чего?

Я разворачиваюсь и вижу его лицо. Родное. Открытое. С тем самым упрямым взглядом, который сегодня так резанул меня на стадионе. Больше нельзя.

Я опускаюсь на колени перед ним. Беру его ладони в свои. Они тёплые, шершавые от тренировок.

— Ваня, — начинаю тихо. — Я очень хотела защитить тебя.

— От чего? — он хмурится.

— От боли, от предательства, — слова даются тяжело, будто я вынимаю их из груди по одному. — Когда ты родился, я была одна. Совсем одна. Твой отец… он не дал мне ничего объяснить. Он буквально выставил меня за дверь. В тот момент я поняла, что не могу позволить, чтобы он снова причинил боль. Ни мне. Ни тебе.

Ваня молчит. Смотрит внимательно. Слишком взросло для своих лет.

— Но при чём тут тот дядя? — спрашивает он наконец. — Ты же говоришь про моего отца.

Я закрываю глаза на секунду. Потом открываю.

— Потому что… — голос предательски дрожит, — тот мужчина со стадиона и есть твой отец.

Тишина в квартире становится оглушительной.

— Что? — он моргает. — Тот… в костюме?

Я киваю.

— Его зовут Егор.

Ваня медленно отстраняется, садится на край дивана. Я остаюсь на коленях, будто не имею права подняться.

— Значит… — он подбирает слова. — Он знает про меня?

— Нет, — быстро говорю я. — Он не знает. И я хотела, чтобы так и оставалось.

— Почему?

Ваня смотрит на меня прямо. Без обиды.

Я сглатываю.

— Я боюсь. Боюсь, что он может причинить тебе боль. Или… — запинаюсь, — сделать что-то из злости. Из мести. Я слишком хорошо знаю, каким он может быть, когда уверен, что прав.

Ваня медленно встаёт и подходит ко мне. Делает шаг. Потом ещё один. Я не успеваю ничего сказать, как он обнимает меня за шею. Крепко, по-мужски, не по-детски.

— Всё хорошо, мам, — говорит он спокойно. Уверенно. — Я понял.

Я зарываюсь лицом в его плечо, и только сейчас позволяю себе закрыть глаза.

— Если я ещё раз встречу этого человека, — продолжает Ваня тихо, — я ему ничего не скажу.

Я отстраняюсь и смотрю на него. Он не отводит взгляд.

— Я презираю мужчину, который предал мою маму, — произносит он чётко. — И мне не нужен такой отец.

Егор

Я просыпаюсь раньше будильника.

Сон рвётся резко, будто меня выдернули из воды. Первое, что сразу всплывает в памяти — стадион. Асфальт парковки. Таня. И этот сероглазый пацан с веснушками.

Ваня кажется.

Я некоторое время лежу, глядя в потолок виллы, и прислушиваюсь к себе. По телу расползается странное напряжение, непривычное. Я привык просыпаться с чётким планом, с задачами, которые нужно решить. А сейчас в голове крутится один и тот же образ: серые глаза, веснушки, упрямый взгляд.

Глупо.

Я резко сажусь, откидываю одеяло. Душ. Кофе. Рубашка. Всё делаю на автомате. Но мысли всё равно возвращаются туда, где им быть не положено.

Я еду к стадиону сразу, как выхожу из дома. Всё равно ведь этот стадион по дороге на работу. Сделаю все дела, поговорю с тренером и спокойно поеду на объект своей новой спортивной школы.