Чтение онлайн

В трубке снова тишина. Я слышу, как Юра затягивается сигаретой — этот звук узнаю среди тысячи других. Он всегда курил так, будто делал это в последний раз.

— Ты всё ещё там? — его голос звучит насмешливо, и я понимаю, что он прекрасно знает, что я не могу просто взять и повесить трубку.

— Что ты хочешь, Юра? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Но дрожь всё равно

прорывается наружу.

— Я уже сказал. Встретиться.

— Почему я должна тебе верить?

Он медленно выдыхает дым, и в его голосе появляется новая, незнакомая усталость.

— Потому что я твой муж. Этого недостаточно?

Я горько усмехаюсь.

– После того как ты трахался со всеми подряд и у меня за спиной оформил весь свой теневой бизнес на меня, то мужем я тебя больше не считаю.

– Какие жестокие слова, – ухмыляется Юра. – Ну, а что скажешь на то, что единственный, кто знает, что с твоим новым кобелём?

Сердце замирает, я невольно вжимаю голову в плечи.

— Ты... ты знаешь?

— Конечно знаю, — он снова смеётся, но теперь в этом смехе нет веселья. — Я же не просто так стал тем, кем стал, малыш. Хотя, признаюсь честно, этот урод и мне мозги запарил. Никогда ещё фсбшная шавка так ловко не прикидывалась своим.

Значит, ФСБ. Я подозревала, что Артём связан с какими-то структурами, но не думала, что всё так серьёзно.

Мои пальцы впиваются в телефон, костяшки белеют.

— Если ты его тронешь...

— О, вот она, моя Лада, — его голос становится неожиданно мягким, почти ласковым. — Всё ещё думаешь, что можешь мне угрожать?

Я молчу. Слова застревают в горле, а внутри только холод.

— Я не трогал Жнеца. Мне не до него сейчас. Но могу сказать одно – когда с тобой свяжутся и попросят принести документы в обмен на него, то просто знай: менять там некого. Разве что тебе интересны трупы.

Я захлебываюсь воздухом, чувствуя, как по спине пробегает крупная дрожь.

– Нет. Ты врёшь!

– Для чего мне это? – Юра устало вздыхает. – Лада, просто осознай одну простую вещь: я – единственный, кому не плевать на тебя. Ты сейчас с фсбшниками — я прекрасно это знаю. Но шутка в том, что они так пасут тебя и меня, потому что абсолютно все мои схемы легальны. Они не могут тебя удерживать. Ты можешь уйти в любой момент. И я тебе предлагаю – возвращайся. Мы просто улетим отсюда. Всё, что тебе пришлось пережить, останется в прошлом. Ты снова будешь жить в тишине, спокойствии и роскоши. Ты — моя жена, Лада. Мы — семья, и мы должны быть вместе. Я знаю, что ты спала со Жнецом, я спал с другими куклами. Мы в расчете, пора просто забыть и двигаться дальше. Вместе. Как раньше.

На последних словах я вздрагиваю и кладу ладонь на пока ещё плоский живот. Это движение непроизвольно, но оно даёт мне ощущение защищённости. Юра не знает — и не должен узнать — что внутри меня зарождается жизнь. Что всё уже изменилось, и как раньше не будет никогда.

Я отвожу взгляд от окна, смотрю на своё отражение в стекле. Лицо усталое, глаза воспалены, волосы растрёпаны. Я почти не узнаю себя. Где та Лада, которая всегда знала, чего хочет? Где та, что никогда не сдавалась? Сейчас я словно призрак — тень самой себя.

Я так устала бежать, что уже не уверена в том, что ответить Юре. Может и правда стоит согласиться…

— Всё, хватит! Дай мне подумать! — выкрикиваю я и отключаюсь прежде, чем Юра успевает ответить.

После чего резко бросаю телефон, как будто он обжёг мне пальцы. Голова кружится, в ушах звенит, а в груди — пустота, будто кто-то вырвал сердце и оставил только ледяную дыру.

Телефон с глухим стуком падает на подоконник, и этот звук разносится по комнате, будто выстрел. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль. Острая, ясная, настоящая — единственное, что сейчас реально. Всё остальное — будто бы растворилось в густом, липком тумане. Мир вокруг рассыпается на пятна: серый свет за окном, капли дождя, ползущие по стеклу, и собственное отражение — усталое, потерянное.

— Лада?

Голос Вики за спиной заставляет меня вздрогнуть. Сердце будто замирает на миг. Я даже не слышала, как она вошла. Или, может быть, не хотела слышать.

Она стоит в дверях, скрестив руки на груди, брови сведены к переносице. В её взгляде нет ни капли беспокойства — только холодный расчёт, сталь. Вика наблюдает, анализирует, всё контролирует. Даже сейчас.

— Что случилось?

Её голос ровный, почти безэмоциональный. Я смотрю на неё, и вдруг с ледяной ясностью понимаю: я больше не верю ни единому её слову. Всё, что было между нами, теперь кажется фальшью, игрой.

— Это был Юра.

Вика не моргает. Не вздрагивает. Только пальцы чуть крепче сжимают её собственный телефон. Она будто каменеет на месте, но маска на лице не меняется.

— И что он сказал?

Я медленно поднимаюсь с подоконника, чувствуя, как дрожь в коленях уступает место ледяному спокойствию. Внутри будто появляется пустота, в которой нет ни страха, ни боли — только усталость.

— Он сказал, что я могу уйти в любой момент. Что вы не имеете права меня удерживать.

Вика делает шаг вперёд, её лицо всё ещё непроницаемо. Она играет в ту же игру, что и всегда.

— Лада, ты же понимаешь, что он врёт.

Я не отвечаю. Просто смотрю ей в глаза, и вдруг слышу свой голос, чужой, хриплый:

— А ещё он сказал, что Артём мёртв.

Тишина падает между нами, тяжёлая, вязкая. Словно кто-то выключил звук во всём мире, оставив только стук моего сердца.

Вика не отвечает. Не сразу. Она смотрит в сторону, потом снова на меня.

— Лада...

— Правда ли это? — мой голос дрожит. — Правда, что он мёртв?

В её глазах что-то мелькает — колебание, тень, ложь, смешанная с настоящей тревогой. Она опускает взгляд, медлит с ответом.

— Мы не знаем, где он.

— Это не ответ.

— Лада, ты должна понимать...

— Должна? — я резко смеюсь, но этот смех больше похож на рычание, почти звериный. — Я ничего вам не должна. Вы использовали меня. Артём использовал меня.

Вика делает ещё один шаг вперёд, теперь её голос становится мягче, но в нём всё та же стальная нота.

— Мы пытаемся тебя защитить. Юра — опасный человек.

— А вы нет?

Она не отвечает. Молчит, как будто это и есть признание.

Я отворачиваюсь к окну, смотрю, как по стеклу стекают тяжёлые капли дождя. За окном вечер, улица размыта водой, фонари горят жёлтыми пятнами, всё кажется нереальным.

— Он сказал, что если я уйду, то смогу жить спокойно. Без страха.

— И ты веришь ему?

— Я не знаю, чему верить! — голос срывается, мне кажется, что слёзы вот-вот прорвутся, но я стискиваю зубы. Я не позволю себе расплакаться. Не перед ней. Не сейчас.