Чтение онлайн

— Это правильно, — кивает она серьёзно. — Как там Карина Витальевна?

— Пока без изменений.

— Хоть бы обошлось, — почти беззвучно шепчет она, перекрестившись.

И у меня внутри что-то сжимается. Конечно, я бы тоже хотел этого. Хотел бы, чтобы от этой веры, от этих тихих надежд хоть что-то зависело. Немного греет то, что столько людей искренне желают Рине выздоровления.

Мы идём дальше по коридору, и я чувствую на себе взгляды. Кто-то улыбается нам, кто-то машет сыну рукой. Он, впрочем, только морщится и крепче утыкается мне в грудь.

Секретарши у меня постоянной сейчас нет, и это тоже отдельная история. Ту, Женю, из-за которой изначально всё и закрутилось, я уволил в итоге. Она отказалась переходить на другую позицию принципиально. Упирала на то, что та ей не подходит, и администратором она работать не будет. График не тот, зарплата меньше. Хотя я предлагал оставить ту, что была. И даже готов был закрыть глаза на некоторые её выходки.

Но эта мадам оказалась той ещё змеёй. Ласковая, услужливая, аккуратная только пока ей это выгодно. Стоило поступить не так как ей нужно, и всё, маска сорвана, наружу вылезло то, что она тщательно скрывала. Сейчас она судится со мной, потому что, по её мнению, я уволил её незаконно.

В общем, на свою голову нашёл геморрой, без которого совершенно точно можно было обойтись. Кто же знал, что милая и ответственная девушка может в два счёта превратиться в злобную женщину, которая пьёт мою кровь?

Хотя если честно, знаю, что виноват. Нужно было всего-то чётко разграничить рабочее и личное. Не закрывать глаза, не позволять ей лишнего, не пытаться разруливать всё «по-хорошему», по-человечески.

Вот теперь и пожинаю плоды своей же глупости. И только одна мысль не даёт покоя: чтобы Рина… всё же простила меня за это.

Я пытаюсь работать, но это похоже на цирк с одним артистом, который одновременно жонглирует, идёт по канату и тушит пожар. Стопка документов, скопившихся за последние дни, растёт как на дрожжах. На столе отчёты, письма, договоры. Всё требует моего решения «ещё вчера».

Но стоит сыну издать хоть один писк, я вздрагиваю. Он дёргается во сне, кряхтит, морщит свой крохотный нос, и мне приходится отрываться от компьютера. Покормить. Поменять памперс. Просто покачать, потому что он так решил.

И каждый раз, когда я наклоняюсь над ним, удерживая голову, или поправляю слинг, у меня внутри что-то переворачивается. Он такой маленький. Такой беспомощный. И почему-то в голове постоянно всплывает одно имя.

Миша. Мишка.

Сначала это происходит случайно, вырывается в мыслях, когда я шепчу ему что-то успокаивающее. Потом уже осознанно. Мне нравится, как это звучит. Тёпло. По-домашнему.

Но я понятия не имею, как к этому отнесётся Рина. Как она посмотрит на то, что я решаю такие вещи без неё. Что я вообще… что-то решаю без неё. Она должна быть рядом. Должна держать его. Должна видеть, какой он.

А её нет. И от этого внутри всё постоянно ноет.

Когда я возвращаюсь домой к вечеру, я настолько устал, что ноги подкашиваются прямо в прихожей. Квартира встречает холодной тишиной, от которой хочется выть.

Но тишина длится ровно семь минут. Потом Миша включает свой ночной концерт.

И всё по кругу: памперс, смесь, качать, укачивать, снова памперс, снова бутылочка, снова качать.

В какой-то момент я даже не понимаю, сплю я или стою посреди комнаты, покачивая его, когда он уже давно затих.

Голова кругом, тело гудит, глаза режет так, будто в них насыпали песка. Но я держусь. Потому что кто, если не я?

Только под утро он засыпает крепко, уткнувшись носом мне в ключицу. Его маленькая ладошка лежит у меня на груди, и в этот момент я вдруг понимаю, что всё. Я пропал.

Я тоже засыпаю, сидя, даже не помня, как.

Будит меня резкий звук телефона. Просыпаюсь, даже не понимая, где я.

Миша начинает ворочаться, недовольно пищит, но я почти не слышу. Потому что на экране — номер больницы.

Горло пересыхает, когда я принимаю вызов.

— Вадим Александрович? — слышится голос врача.

— Да… я слушаю…

И в этот момент я понимаю, что стою на грани. Ещё секунду, и моя жизнь может либо рухнуть, либо начать собираться заново.

Что скажет врач, я пока не знаю. Но знаю одно: я не был так напуган в своей жизни.

— Вадим Александрович, я к вам с новостями.

— Слушаю.

Пауза длится всего пару секунд, но мне кажется, что во всём мире на этот миг перестаёт существовать звук.

— Карина Витальевна пришла в сознание.

Я закрываю глаза. Воздух выходит из лёгких так резко, словно меня ударили между лопаток. Это же хорошо. Это великолепно. Это то, чего я боялся даже желать слишком сильно, чтобы не сглазить.

Теперь она обязательно пойдёт на поправку. Один только вопрос… когда я смогу увидеть её.

— Она уже в палате?

— Нет, — голос врача мягкий, деликатный. — Пока оставили под наблюдением в реанимации ещё на сутки. Но показатели стали гораздо лучше. Давление стабилизировалось, дыхание ровное, реагирует на речь. Ваша жена… очень сильная.

Ещё бы. Она прошла через такое, что другим и не снилось. И я уверен: наш сын держал её там, где я уже не мог.

— Могу я её навестить?

— Давайте дождёмся перевода в палату.

— Я не видел её десять дней, — голос дрожит, и я ненавижу себя за это, но не могу скрыть. — Всё понимаю, у вас правила. Но… всего пять минут.

Врач молчит. И даже через телефон я ощущаю, как он борется между должностной инструкцией и нормальным человеческим сочувствием.

— Хорошо, — выдыхает он. — Только если что, я вас не видел и разрешения не давал.

— Конечно.

Я уже на ногах, даже не помню, как поднялся. Миша сонно моргает из слинга, не понимая, почему я внезапно превратился в ходячую молнию.

Быстро собираюсь, наскоро хватаю всё, что может понадобиться: бутылочку, смесь, запасной бодик. Натягиваю на сына шапочку, поправляю слинг.

И еду в больницу.

Меня проводят по коридору, где постоянно пищат мониторы, и у меня ноги становятся ватными. Запах антисептиков, стерильности и чего-то металлического бьёт в нос так, что хочется развернуться и выбежать, лишь бы не видеть Карину в таком состоянии.