Чтение онлайн

А потом он просто разворачивается и уходит, будто ничего особенного не произошло.

Я стою в коридоре, в носках, с пледом на плечах. Чувствую себя так, будто у меня выдернули землю из-под ног. Так странно. Будто всё это происходит со мной.

Через пару дней я возвращаюсь в клинику, слегка бледная, но уже дышу носом. Не успеваю снять куртку, как меня ловит администратор:

— Карина Витальевна, там Денис Юрьевич просит каждого зайти к нему, подписать какие-то документы, вроде обновлённый регламент работы.

— Хорошо, зайду, — вздыхаю. Как же быстро заканчивается «больничный».

Поднимаюсь к Шапину. В кабинете пахнет его неизменным терпким парфюмом.

— О, Карина, рад, что ты вернулась. Сейчас найду твой экземпляр.

Он роется в стопке бумаг, наконец выдёргивает нужный лист.

— Ага, вот. Тут стандартный регламент, изменения касаются только порядка работы с жалобами пациентов.

— Мне надо всё это прочитать? — кидаю взгляд на часы. — Боюсь, я опаздываю на приём.

— А что ты там не знаешь? — он слегка усмехается. — Всё как обычно.

— Ну… тогда я подписываю?

— Да, можешь сейчас, а можешь прочитать и занести потом, — небрежно. — Но я вообще-то хотел с этим сегодня уже закончить.

— Ладно, тогда держи свою подпись и побегу.

Ставлю закорючку, возвращаю бумаги. Он листает, проверяет, удовлетворённо хмыкает.

Моя походка превратилась в утиную. Каждый шаг даётся с усилием, словно я тащу за собой небольшой рюкзак спереди, только этот «рюкзак» живой, и постоянно напоминает о себе толчками изнутри. Довольно большой живот для моего срока, тридцати недель, становится настоящей проблемой. Даже обувь надеть — целая спецоперация.

Я перестала оперировать неделю назад. Стоять в одной позе, почти не двигаясь, больше пяти минут просто невозможно: спина начинает ныть, тянет поясницу. Да и постоянные походы в туалет так себе бонус для хирурга, особенно во время сложной операции, когда каждая минута на счету.

Знаю, что многие мои коллеги-хирурги держатся до последнего, с животом, на ногах, в операционной. Не просят никаких поблажек, будто беременность — не повод замедлиться. Но это не мой случай. Конечно, я пыталась не сдавать позиций, делала вид, что всё по-прежнему под контролем, но организм очень чётко дал понять: хватит. После одного дня, когда мне пришлось оперировать, стиснув зубы от боли в спине, я вышла из операционной и просто поняла — больше не могу. Решила, что иногда стоит притормозить, пока ещё есть выбор.

Теперь я консультирую пациентов только в кабинете. Стол, стул, монитор, офтальмоскоп — всё под рукой. Никаких многочасовых стояний, никаких бликов от ламп операционной, только разговор, осмотр и рекомендации. Если случай требует вмешательства, направляю к коллегам — благо, команда у нас отличная. Иногда чувствую укол вины, будто сбежала с передовой, но потом напоминаю себе: я не бездействую. Просто перешла в другой режим — «бережный».

В последнее время всё чаще слышу один и тот же вопрос:

— Карина Витальевна, ну а когда вы в декрет?

Я только улыбаюсь, отшучиваюсь. А внутри — пустота и растерянность. Я думала об этом, но решиться так и не смогла. Кажется, что десять недель дома превратятся в тягучее испытание. Я ведь не умею сидеть без дела. Всегда привыкла быть в тонусе, решать, действовать, быть в гуще событий. А тут — тишина, книжки, чай с мёдом и бесконечные часы. Чем я буду себя занимать? Понятия не имею. Даже думать страшно.

Вот и сижу сейчас на приёме, снижаю нагрузку, как умею. Стараюсь не чувствовать себя бесполезной.

Денис всё чаще зовёт меня на разговоры, то обсудить закупку оборудования, то графики дежурств, то организационные мелочи, которые почему-то всё чаще касаются не только нашего отделения, но и всей клиники. Не знаю, с чего он решил, что я подхожу для этого, может, видит во мне спокойствие или логику, может, просто привык доверять. Отказаться сложно. Всё-таки он директор, и, честно говоря, мне даже приятно, что он считает моё мнение весомым. А ещё я думаю, вдруг это когда-нибудь пригодится. Всё, что я сейчас вижу, слышу, обсуждаю, может стать нужным, если я решу двигаться дальше по карьере.

Вот и сегодня я сижу на собрании акционеров. Большой зал, длинный овальный стол, стеклянные стены и мягкий гул голосов. На столе — стопки бумаг, графики, кофе, планшеты. Обсуждают расширение клиники, открытие нового филиала в другом конце города.

Я слушаю, делаю пометки в блокноте, изредка поглядываю на часы и на собственные руки, лежащие на округлом животе. И я ловлю себя на мысли, возможно, впервые за долгое время, что это не так уж плохо.

Я сижу ближе к краю, рядом с экономистом клиники и одним из юристов, которые что-то шепчут друг другу, листая распечатки. На экране за спиной у Дениса презентация: графики, стрелки, проценты. Линии уверенно ползут вверх, а слова “рост”, “оптимизация” и “доходность” мелькают так часто, будто это мантры.

— Коллеги, рынок сам не сдаётся — его надо брать, — произносит кто-то с другого конца стола.

Фраза звучит с нажимом, будто вызов. Несколько человек усмехаются, кто-то одобрительно кивает.

Я вздрагиваю. “Брать рынок”… как будто речь идёт не о людях, а о трофеях. Они обсуждают всё с азартом — как перехватить поток пациентов у конкурентов, как снизить расходы на расходные материалы, как “стимулировать” врачей работать быстрее, чтобы увеличить оборот. Слово “пациент” звучит редко, и каждый раз — как технический термин, без человеческого тепла.

— У нас слишком мягкая политика при работе с жалобами, — говорит заместитель директора, — надо сократить компенсации и убрать из регламента пункт об извинениях. Это лишнее. Пациент пришёл, получил услугу, заплатил — всё.

— Полностью поддерживаю, — вторит ему кто-то. — Мы не благотворительный фонд.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Хотелось бы вставить хоть слово, но мой голос здесь ничего не значит. Я — врач, не акционер. Мне положено лечить, а не спорить с теми, кто решает, сколько стоит человеческое здоровье.

Пока они обсуждают прибыль, я думаю о тех, кто сидит в моём кабинете каждый день — напуганных, растерянных, иногда плачущих людях. О женщине, у которой после неудачной операции осталась тень в глазу, но она всё равно благодарила меня за попытку помочь. О пожилом мужчине, который приносил мне шоколадку «на удачу» перед каждой перевязкой. Для них всё это — не рынок, не стратегия. Это жизнь.

— А что с филиалом на юге города? — спрашивает Денис, пролистывая слайды. — Землю взяли, проект готов, осталось получить разрешения. Карина, вы ведь из медицинского блока, может, подскажете, кого назначить руководителем нового отделения?