Чтение онлайн

Шапин обменивается коротким взглядом с Лёшей, и тот откидывается на спинку кресла, сложив руки на груди. Воздух в кабинете будто густеет, напряжение висит между нами, а тишина только подчёркивает, насколько неловкой вышла ситуация.

— Карин, ты зря так сразу в штыки, — спокойно начинает Денис, поигрывая ручкой. — Мы просто оценили твой потенциал. Ты — сильный специалист, с отличной репутацией. Пациенты тебя любят, коллеги уважают. Это логичное решение.

— Логичное? — я чувствую, как внутри всё закипает. — Логично не поставить человека в известность, прежде чем сделать из него руководителя?

Лёша встаёт и подходит ближе, опираясь ладонью о край стола.

— Мы не хотели тебя подставлять. Просто ждали, когда будет понятна ситуация с твоим декретом. Думали, что обсудим всё спокойно, без слухов. Но, видимо, кто-то оказался слишком разговорчив.

Я сжимаю пальцы на подлокотнике. Голова начинает гудеть то ли от злости, то ли от чувства, что снова за меня решили, не спросив.

— Вы даже не представляете, как это выглядит со стороны. Вся клиника уже судачит, что я заняла место человека, который ждал его десять лет.

Шапин поднимает глаза от бумаг и впервые за разговор чуть напрягается.

— Мы не собирались устраивать цирк, Карин. Просто думали, что это временно. Чтобы ты могла совмещать административные вопросы дистанционно, пока будешь в декрете. А дальше — посмотрим.

— А Ольга Матвеевна “посмотрит” вместе со всеми, да? — не сдерживаюсь я. — Вы вообще понимаете, что происходит? Люди злятся, мне неловко даже в ординаторскую зайти.

Лёша закатывает глаза и говорит с той снисходительной интонацией, которая всегда действовала на нервы:

— Не принимай всё так близко к сердцу. Зависть — нормальная реакция.

— Спасибо, — холодно отвечаю. — Очень ценный совет.

Он усмехается, но не отвечает. Шапин делает вид, что не замечает напряжения, и снова переключается на документы.

— Карин, ты пойми, это решение ещё не финальное. Но нам нужно было внести твою фамилию в проект, чтобы не терять время с оформлением бумаг. Всё можно обсудить и скорректировать.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь совладать с эмоциями.

— Знаете, я, пожалуй, действительно схожу в декрет. С завтрашнего дня. И пока не разберётесь, кто у вас там “потенциальные руководители”, оставьте меня в покое.

Я разворачиваюсь и направляюсь к двери. В спину слышу голос Лёши:

— Карин, не горячись. Мы же на одной стороне.

— Сомневаюсь, — бросаю через плечо и выхожу.

Из кабинета я выхожу с тяжёлым сердцем. Коридор кажется длиннее обычного, шаги отдаются гулко. Не могу радоваться, хотя раньше бы, наверное, прыгала до потолка, ещё полгода назад я бы сочла это признанием заслуг, успехом, карьерным ростом. Теперь же только тревога и горечь на языке. Что-то тут не чисто.

У выхода меня уже ждёт Вадим. Стоит, опершись о машину, руки скрещены на груди. На лице ни следа мягкости, одни острые линии.

— Карина, мне нужно с тобой поговорить.

Я сразу напрягаюсь вся, будто внутренне выпрямляюсь. В его тоне слишком много металла и ни грамма теплоты.

— Может, в машине сядем? — пробую сгладить.

— Предлагаю доехать до дома.

— Но это же далеко.

— Разговор предстоит долгий.

Я чувствую, как под ложечкой неприятно тянет, и ребёнок внутри будто откликается на моё волнение, толкается сильно, настойчиво. Ладонью машинально глажу живот, стараясь успокоить нас обоих.

Вадим открывает передо мной дверь.

— А моя машина?

— Я потом пригоню, не проблема.

— Ладно, — позволяю усадить себя на переднее сиденье.

Пристёгиваюсь сразу, аккуратно подкладывая под ремень сумку, иначе он очень уж давит на живот, и сын тут же прицельно бьёт меня туда. Рисковать, ездя и вовсе непристёгнутой, не хочется, я не люблю необдуманных рисков.

Вадим даже не смотрит в мою сторону, будто ему неприятна я сама. Его профиль острый, губы поджаты; взгляд коротко скользит по дороге. Невысказанные претензии давят, и я стискиваю ремешок до побелевших костяшек. Сердце колотится быстрее обычного: не понимаю, что я такого сделала?

Я далеко не вчера перешла в Балтмед, но такая дистанция по отношению ко мне появилась только в последний месяц. Или, может, до него дошли слухи о моей должности? Медицинская среда такая маленькая, новости разносятся в считанные часы. Учитывая, что обо мне судачили все подряд, от санитарок до охранников, среди персонала мог быть кто-то, связанный с Альфамед, кто принес Вадиму ту нужную «правду». Думаю об этом и чувствую, как внутри всё сжимается от бессмысленности.

Когда поднимаемся в квартиру, Вадим открывает её своими ключами и проходит первым, по-хозяйски распоряжаясь:

— Давай сядем на кухне. Кофе сделаешь?

— Да, секунду.

Кофемашина стоит на привычной полке, серебристый отсек испачкан отпечатками пальцев. Я подхожу, заливаю воду в контейнер, слышу, как помпа качает, щёлкаю кнопками, повторяя утренний ритуал. Руки немного дрожат, и в момент, когда наливаю кофе, одна капля соскальзывает и расплёскивается на столе. Стараюсь не смотреть на потёкшую коричневую дорожку.

Вадим же абсолютно невозмутим. Холоден так, что пробирает до костей. Делает глоток обжигающе горячего кофе, лицо не меняет выражения.

— Садись уже. Хватит суетиться, — говорит ровно, без тени раздражения в голосе. Но в нём слышится приказ.

Дожидается, пока я устроюсь поудобнее, и спрашивает, как будто начинает допрос:

— Скажи мне, Карина, ты когда в Балтмед уходила, зная, что они прямые мои конкуренты, зачем это сделала?

Мне хочется вернуть ту простоту, с которой когда-то обсуждались карьерные шаги, но сейчас всё иначе. В его тоне не желание понять, а требование объясниться.

— А почему вопросы у тебя появились только сейчас, спустя полгода?

— Этим я с тобой обязательно поделюсь, но позже. Так что? Хотела мне насолить?

Его взгляд поверх чашки не сулит ничего хорошего. Насколько я знаю Воронцова, сейчас он в бешенстве. Мне становится холодно, и я ощущаю, как малыш в животе откликается на это.

— Хотела спокойно работать, не встречая тебя каждый день.

— Мало в городе других частных клиник? — в его голосе слышится ирония.

— С таким уровнем оборудования, операционными мало, ты и сам знаешь. Я ведь не простой участковый офтальмолог, просто сидя на приёме день за днём я бы с ума сошла за месяц, — говорю обычными фактами. Но вместо сочувствия получаю следующую волну упрёка.