Чтение онлайн

— О, Боже…, — она делает шумный выдох. — Я не знала, как ещё тебе всё объяснить. Ты так быстро сбежала со свадьбы. Все так закрутилось. Я даже толком не объяснилась, но ты же понимаешь, что я бы не стала тебе лгать? Все, до последнего скриншота, правда. Я не хотела причинять тебе боль, честно.

— Объясни сейчас. Я готова тебя выслушать.

— Карина, он… Женя… он давно на меня смотрел, — начинает она, и её голос дрожит. — Сначала я думала, что это просто так. Взгляд и взгляд. Но потом… потом он начал ко мне приставать.

Я чувствую, как Женя замирает рядом со мной. Он сжимает кулаки, смотрит в экран так, словно готов разбить его в любой момент.

— Карин, ты же одна? Скажи, ты же не слушаешь все это рядом с ним? Он будет отрицать.

— С чего ты взяла это? Почему он должен отрицать то, что является по твоим словам, правдой?

— Потому что я испортила его планы. Я не должна была тебе говорить. Он сам хотел. Найти время и сказать.

— Ясно. Я одна. Говори, — лгу я, без капли сожаления.

— Хорошо. Сначала это были случайные прикосновения. К руке, к плечу. Как бы невзначай. Потом… всё больше. Он говорил, что я не такая, как все. Что я особенная. Его намеки стали все яростнее. Он буквально искал момент, чтобы зажать меня где-то.

Я слушаю и чувствую, как во мне растет холодное недоумение. Это… не похоже на него. На моего Женю. Он уважителен к женщинам. Слишком уважителен. Он никогда не позволил бы себе “случайных прикосновений” к сестре своей невесты и уж тем более каких-то грубых приставаний. Первые, крошечные сомнения, как ростки, пробиваются сквозь толщу боли и гнева.

— А потом…, — её голос срывается на шепот, — его действия стали активнее. Он стал настойчивее. Преследовал меня сообщениями, как ты видела. Говорил, что не может без меня. Что ты… что ты лишь помеха. Я пыталась сопротивляться, Карин, клянусь! Но он был так настойчив… И я… я испугалась. А потом… я не знаю, как это вышло… однажды я не смогла устоять…и все. Дальше ты уже знаешь.

Она замолкает, будто давая мне прочувствовать весь ужас ее положения. Жертвы. Она выставляет себя жертвой его непреодолимых чар и настойчивости.

Я смотрю на Женю. Он сидит, сжав кулаки, его лицо, как каменная маска. Но в глазах та же ярость и то же непонимание, что и у меня.

— Карина, — голос Софии снова звучит в трубке, тихий, но настойчивый. — После всего этого… после того, что он сделал…после того, что я тебе рассказала. Ты… ты же не позволишь ему остаться в твоём доме? Ты прогонишь его? Не позволишь ему встать между нами? Мы же с тобой сестры. Не будем же мы с тобой ругаться из-за какого-то мужика?

Карина

Я сбрасываю вызов. Телефон падает на диван, словно раскалённый уголь. У меня нет слов. Никаких. Но её вопрос… этот ядовитый, подобострастный шёпот.

“Ты же не позволишь ему остаться в твоём доме?” — висит в воздухе, крича о правде громче любых скриншотов. Она не хочет его для себя. Она хочет, чтобы его не было у меня. Она хочет разрушить всё. До основания.

— Карина, я…, — начинает Женя, но его слова тонут в оглушительном грохоте, обрушившемся на входную дверь.

Это не звонок. Не стук. Это ураган из кулаков и ярости. Я вздрагиваю, инстинктивно прижимаясь к спинке дивана. Женя мгновенно вскакивает. Его лицо еще секунду назад полное боли, теперь искажено холодной решимостью. Он не спрашивает, не колеблется. Он идет и открывает.

На пороге стоят мои родители. Мать. Её лицо покрыто багровыми пятнами гнева, глаза выпучены, губы подрагивают. Отец стоит сзади, его обычно спокойное лицо напряжено, скулы ходят ходуном. Он сдерживает бурю, но я вижу, что плотина вот-вот рухнет.

— Мерзавец! Тварь! Кобель! — голос матери пронзает квартиру, как нож.

Её взгляд падает на Женю, и она, кажется, готова броситься на него с когтями.

— Ты! — она с ненавистью тычет пальцем в его грудь. — Да как ты вообще посмел?! Как у тебя хватило совести? Жениться на одной моей дочери, а вторую... вторую опозорить! Ребенка ей заделать! Обрюхатить ее! Идиот! Ублюдок!

— Людмила Петровна, — голос Жени тих, но в нём сталь. Он не отступает ни на шаг, блокируя ей вход.

— Не смей мне тут говорить: “Людмила Петровна”! — она кричит, слюнявя губы. — Ты будешь отвечать за то, что сделал! За всё! Ты немедленно разведешься с Кариной и женишься на Софии! Ты слышишь меня? Там ребёнок! Ты обязан на ней жениться!

— Мама, — только и успеваю я вставить, как она бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Не смей мне ничего сейчас говорить! Переживешь! Никто еще не умер от того, что развелся. Я не позволю, чтобы у ребенка Софии не было отца! Вы разведетесь! Он обязан стать ее мужем! Обязан нести ответственность!

— Обязан? — Женя издает короткий, сухой звук, похожий на смех, но лишённый всякой веселости. — Я не обязан вам ничем. И тем более жениться на вашей второй дочери.

— Как это ничем не обязан?! — вступает отец, его терпение лопается. Он отодвигает мать и встаёт перед Женей грудью. — Если ты мужик, то неси ответственность за свои поступки! Ты что, баба, что ли? Сделал ребенка, так отвечай за то, что сделал! В следующий раз думать будешь!

Женя смотрит на него, и в его глазах вспыхивает такой холодный, опасный огонь, что я сама едва не вздрагиваю.

— Ответственность? — он переспрашивает, и его голос становится тише, но от этого только страшнее. — А вы много ответственности на себя взяли, Виктор Иванович?

Отец замирает. Он понимает, о чём речь. О его вечных “командировках”, о его любовницах, о которых знала вся семья, но на которые мать предпочитала закрывать глаза, лишь бы сохранить видимость благополучия.

— Что…? Что ты несешь? — пытается парировать он, но уверенности в его голосе уже нет.

— Вы, — Женя говорит чётко, словно бьёт наотмашь, — вы сломали всю веру в мужчин у своей родной дочери. Вы своими вечными “командировками” и её молчаливым одобрением, — он кивает в сторону моей онемевшей матери, — вы сделали её такой. Недоверчивой. Раненой. Из-за вас моя жена боится доверять мужчинам. Из-за ваших поступков. Потому что она знает, что за этим может скрываться. И теперь вы смеете говорить мне о чести? О том, что я “не мужик”, когда моя вина еще даже не доказана, в отличие от вашей?

Он делает шаг вперёд, и отец, невольно, отступает.

— Я потратил годы, — Женя почти рычит, — чтобы она научилась мне доверять. Чтобы перестала ждать подвоха. Чтобы поверила, что можно любить и быть любимой, не оглядываясь. А вы... вы сейчас пытаетесь внушить ей, что это я виноват в том, что ваша вторая, видимо, крайне проблемная дочь беременна. Да я бы никогда так не поступил! Ни с Кариной, ни с кем бы то ни было другим! Пока ваша семейка, пытается все разрушить, я пытаюсь построить, а вы только и делаете, что мешаете.