Чтение онлайн

— Тогда возьмите вы.— Она протянула Анне письмо.

— Что это? — спросила Анна.

— Письмо от Сергея Антоновича, Мы с мужем

были в Швейцарии, видели Коврова и Юлию Ни­колаевну.

— Вы... Ты замужем? — спросила Анна.

— Меня зовут теперь Наталья Алексеевна Загурская. Мой муж известный хирург.

— Я слышала это имя, — сказала Анна.

— Платон Алексеевич знает обо мне все... .

— Все?

— Да... Знает, что беглая дворовая князей Чечевинских, знает о том зле, которое я причинила всем вам, знает о Бодлевском.

Они стояли друг против друга, как год назад, когда Анна узнала в баронессе фон Деринг свою беглую горничную.

— Подожди меня здесь. Я прочту письмо. Степан! Явился Степан.

— Кофе госпоже Загурской...

— Кому? — не понял Степан.

— Мне, — сказала Наташа. — Я теперь госпо­жа Загурская.

— Неисповедимы пути твои, Господи! — вздох­нув, сказал Степан и пошел готовить кофе.

Анна ушла в кабинет. Наташа осталась одна. Воспоминания нахлынули на нее. Комнату запол­нили голоса. Она явственно услышала голос ста­рой княгини, которая отчитывала ее за какую-то провинность. А потом страшный крик ее, когда она прочла подложное письмо.

— Я прочла письмо,— раздался голос Анны. — Ковров считает, что я могу вам доверять... — Анна впервые назвала Наташу на «вы».

— А вы как считаете? Анна не сразу ответила.

— Ковров пишет, что вы пытались лишить себя жизни?

— Неудачное самоубийство делает человека смешным...

Вошел Степан, поставил на стол поднос с ко­фейником и чашками.

— Я бы хотела, Степан, чтобы ты называл эту госпожу Натальей Алексеевной.

— Как прикажете, барыня... Степан вышел.

— Он очень болен,— сказала Анна. — Что-то со спиной...

— Я скажу мужу, он заедет... Он очень хоро­ший доктор.

— Спасибо. Вы любили брата?— неожиданно спросила Анна.

— Я его и сейчас люблю...

— А как же?.. Впрочем, мне ли об этом спра­шивать... Брат уехал в Саратов. Он опасается, что моей девочке снова грозит беда.

Наташа насторожилась:

— Что же теперь?

— Управляющий князей Шадурских.

— Эти люди просто так не успокоятся,— ска­зала Наташа. — Их надо унять.

Анна кивнула.

Чечевины. Саратовская губерния.

Жарким полднем Маша возвращалась с даль­них покосов. Рябинка, почуяв близость дома, горя­чилась, натягивала поводья, переходила в галоп. С косогора открылся вид на усадьбу, и у Маши стало тепло и радостно на душе. Сколько раз видела она эту картину, и всегда ее поражала красота старин­ного дома на берегу озера, прелесть запущенного сада

с полуразвалившимися беседками.

Маша решила спуститься к озеру напоить Ря­бинку и умыться. Умница Рябинка угадала ее же­лание и по узкой тропке вынесла Машу на берег. Маша соскочила с лошади, разулась и, взяв Рябин­ку под уздцы, ввела ее в воду. Рябинка прикоснулась губами к воде, будто желая сначала ее попро­бовать. Маша захватила воду в пригоршню и швыр­нула прохладную влагу себе в лицо. Ее охватило радостное бесшабашное настроение, какое бывает у людей только в детстве и юности, когда ощуще­ние счастья возникает по неизвестной причине, просто от того, что ты — часть этого прекрасного мира.

Неожиданно она почувствовала, что кто-то смотрит на нее. Она резко обернулась — на бере­гу с саквояжем в руках стоял Хлебонасущенский.

— Так, значит, это все-таки вы...— сказала Маша.

— Здравствуй, Машенька... Ты еще лучше ста­ла... Вот, мотаюсь за тобой по всей России... Ты иди сюда... Поговорить надо.

— Что вам от меня нужно?

— Да кабы я знал... Глядеть на тебя, слышать тебя... И более ничего... Ты выйди

из воды-то. Я тебе ничего не сделаю.

Маша еще на пару шагов отступила в глубину.

— Куда же ты? — крикнул Хлебонасущенский и, немного поколебавшись, поставил саквояж на землю и, как был в штиблетах, вошел в воду.

Маше некуда было деться. В длинной юбке для верховой езды отступать дальше в глубину стано­вилось опасно: в озере много ям и, провалившись, выплыть было бы невозможно. Хлебонасущенский взял Машу за плечи. Маша сбросила его руки.

— Как вы смеете?!

— Смею, Маша. Я из-за тебя столько страданий принял. Мне теперь либо с тобой, либо вовсе не жить. Ангельское у тебя личико... И как же Бог такую кра­соту создает... Я тебя поцелую, Машенька...

Хлебонасущенский снова крепко схватил Машу за плечи, привлек к себе и, несмотря на ее отчаян­ное сопротивление, поцеловал в губы. С огромным трудом Маше удалось выскользнуть из его объя­тий, и она бросилась на берег, громко призывая на помощь.

Хлебонасущенский настиг ее уже на берегу, схватил сзади и стал осыпать ее шею, плечи стра­стными поцелуями. Он совсем позабыл об опасно­сти, распалялся больше и больше.

— У меня денег, Машенька, много... царицей будешь жить... В шелках-бархате ходить... На золоте есть... Я для тебя ничего не пожалею...

В борьбе они зацепились за корягу и рухнули на землю. Всей тяжестью Хлебонасущенский на­валился на Машу, ей стало трудно дышать, зловон­ное дыхание его вызывало тошноту, дурманило мозг.

В это мгновение Полиевкт Харлампиевич по­лучил сильный удар ногой под ребра. От неожи­данности и боли он перевернулся на спину и уви­дел Ивана Вересова.

— Вот и повстречались, — еле слышно сказал Иван, и голос его не предвещал ничего хорошего. Хлебонасущенский приподнялся, встал на колени, схватил саквояж.

— Пожалейте, Иван Осипыч! Бес попутал... Вот деньги,— он раскрыл саквояж, вытащил наугад пач­ку ассигнаций. — Берите, все берите.

Рука его снова исчезла в саквояже и появилась с револьвером. Он попятился от Ивана, встал ря­дом с Машей.

— Ну, вот и все... Все и решилось, Иван Оси­пыч... Не поминайте лихом...

Хлебонасущенский нажал на курок, но в то же самое мгновенье Маша ударила рукой по дулу, но тем не менее Хлебонасущенский не промахнулся. Пуля попала Ивану в руку, рукав обагрился кро­вью.