Чтение онлайн

Но он посмотрел на сэра Хартмута и промолчал.

Ему редко приходилось ездить на таком холоде. Кронмир лишился левого мизинца, как только нашел врача, а чтобы отогреться, ему потребовалось три долгих дня, несмотря на систему отопления просвещенного Ливиаполиса.

На сей раз мастер Кронмир представился богатым купцом и снял комнаты в гостинице «Серебряный кубок», где часто селились этруски и другие чужеземцы.

Армия еще не вернулась в город, и он отправился по делам сразу, едва согрелся и ощутил себя в безопасности. Полдня он делал покупки — просто чтобы увериться в отсутствии слежки, а потом навестил своих лучших агентов и оставил им рождественские подарки: амулеты от Аэскепилеса. А также шифрованные инструкции, как ими пользоваться, вкупе с сердечными пожеланиями счастья в Новом году, после чего осторожно начал зондировать почву на предмет недовольных среди моряков-новобранцев на процветающей ныне военной верфи.

Вольнодумец оказался дураком, причем дураком опасным, зловредным — худшая разновидность агента. Но Кронмиру не приходилось выбирать. Он воспользовался первым попавшимся орудием. И встретиться с недоумком Сни предстояло лично, так как он не мог довериться связному из тех, кого используют втемную, — а это было опасно. Кронмир рисковал. И он, в отличие от многих, понимал, куда приведет эта дорожка.

Тайлер покинул замок Сказочного Рыцаря на заре, хорошо понимая, какой его ожидает путь. Не было силы, способной его удержать, и он не то чтобы бежал — шагал свободно, не подпадая под влияние магии этого логова. Когда он пересек его не вполне различимый священный рубеж — границу хозяйской власти, то увидел в кружащем снегу мотыльков: сто или больше, вяло порхавших среди деревьев на лютой стуже, подобно безголовым снежным совам. Ему не понравилось такое знамение, и он невзлюбил их еще сильнее, когда два последовали за ним.

Возможно, ему помогло то обстоятельство, что его не особо заботило, жив он или мертв.

Когда-то раньше он понял бы меру личной вины в случившемся, но у него было много недель на пересмотр своей версии событий, и к тому времени, когда снег заскрипел под его ногами, обмотанными сыромятными ремнями, которыми пользовались пришедшие из-за Стены, он больше не думал ни о Бесс, ни о том, как долго ее любил. Он прочно сосредоточился на никчемности младшего поколения повстанцев, ни один из которых не пожелал его сопровождать.

«Я освобожу бедных сервов, если придется сделать это самому, — сказал Тайлер. — Чума на Билла Редмида и эту шлюху!»

Он устроил себе день гнева, затем — второй. Зимой гнев полыхает ясно и чисто. И погода держалась подходящая — тоже ясная и холодная, да, но без внезапных оттепелей, способных убить одинокого путника. Тайлер, хотя его пожирали ревность и ярость, был не дурак и разбивал лагерь рано, собирая горы хвороста и валежника — не так уж трудно при четырехфутовом слое снега. Он устраивался под поваленными елями или возводил из лапника шалаши, и он тащил с собой сани от пришедших из-за Стены, на санях можно было лежать, соорудив солидное ложе из шкур. Дерево саней, слои меха и тепло костра поддерживали в нем жизнь; каждое утро он поджаривал ломоть мороженого бекона и готовился к новому дню. Он полагал, что если ему повезет, то переход через земли Диких займет дней пятнадцать; у него кончатся припасы, и он впадет в отчаяние, как раз когда перед ним предстанут сельские окрестности Альбинкирка.

Так долго протянуть будет чудом. Но он не мог оставаться там и смотреть, как последние повстанцы предают все, за что боролись. Недалек тот час, когда они сделают Билла Редмида лордом и пойдут в услужение к Сказочному Рыцарю.

На третью ночь пути он подстрелил оленя из лука и пошел по кровавому следу через кряж. Лагерь разбил поздно и был не так осторожен, как мог бы, — тревожился в первую очередь, что в луке что-то надломилось, когда он на холоде натянул тетиву. Он суетливо собрал хворост и взмок в своих одеждах, за что и поплатился во мраке ночи, когда липкий пот превратился в ледяную воду.

Но кромешная тьма застала его за жаркой оленины перед приличным костром, и он соорудил хороший шалаш под прикрытием мертвого дерева, которое повалилось в бурю. Вывернутые корни образовали заслон и навес, нагруженные камнями, которые при падении запросто проломили бы ему череп. Однако места оказалось достаточно, чтобы поставить маленькие сани, и Тайлер уселся на них, поедая оленину и прихлебывая кипяток.

Он услышал хруст шагов, когда уже было поздно. Он встал, гадая, кто или что разгуливает в такую погоду, в такое время года, и тут возник мужчина — высокий и стройный, с густыми белыми волосами, забранными в хвост и перехваченными оперенным ремешком. На незнакомце был тяжелый балахон из беличьих шкурок — черный, как окружающая ночь, и он держал посох, на вид — железный. Перчаток не было.

— Можно приютиться у твоего костра? — спросил гость.

Нэт Тайлер не первый день странствовал по свету. Он положил руку на эфес меча и сказал:

— Ты не человек, тебе мой костер не нужен. Чем бы ты ни был — если ты гость, то дай гостевую клятву.

Незнакомец в черном поклонился.

— Ты мудр. Я не сделаю зла этому костру — точнее, тому, кто его развел, — проговорил он.

Тайлер кивнул:

— У меня есть сассафрасовый чай, если угодно.

— Ты знаешь, кто я такой?

— По мне, так смахиваешь на Шипа, — ответил Тайлер.

Гость поднялся и поклонился снова.

— Ты и правда мудр. Умнее твоего товарища, который меня предал.

Не снимая рукавиц, Тайлер скрестил пальцы.

— Мы больше не друзья с Биллом Редмидом, колдун, но он тебя не предавал. Тебе захотелось господства. А мы не желаем, чтобы кто-то один властвовал над другими. Мы были союзниками. А ты — не очень-то.

Шип пристально смотрел через костер.

— Тем не менее ты уходишь от Редмида. И строишь собственные планы.

— Это так, — признал Тайлер.

— Я мог бы тебя использовать, — сказал Шип.

Тайлер осклабился в беззубой улыбке.

— Конечно, колдун. Я хорошо представляю, как бы ты это сделал. Но я предпочитаю не быть использованным.

Шип печально рассмеялся.

— Ты смелый плут, а я отвык от таких разговоров. Чего ты хочешь за исполнение моей воли?

Тайлер набрал в грудь воздуха и очень медленно его выпустил, глядя, как тот превращается в белый туман. Он задался вопросом, сколько вздохов ему осталось.

— Вряд ли у тебя есть что-нибудь из того, что мне хочется, — ответил он.

— А если я скажу, что твоя Бесс любит Билла Редмида только из-за чар, которые навел на нее повелитель ирков? И на твоего друга — тоже? Они марионетки и вообще не поступают по своей воле.

Хрустнул сучок. Послышалось ворчание, весьма похожее на звериное, и Тайлер встал и обнажил меч — абсурдный жест, коль скоро он сидел напротив неподвижного Шипа.

В круг света вплыла третья фигура.

— Недобрая встреч-ч-ча у кос-с-стерка, нарушитель границ. — Клыки Тапио сверкнули, как железные. — Кому, как не тебе рас-с-суждать о марионетках. У тебя с-с-странные гос-с-сти, друг.

Шип повернул голову.

— Тапио. Ты очень глуп, раз вышел за круг своей силы.

— А тебе не кажется, нелюдь, что и ты изрядно удалился от своего? — Ирк непринужденно стоял на снегу.

Шип поднялся и развернулся к нему лицом, держа перед собой посох.

— Уладим наш спор? — предложил он.

Ирк пожал плечами.

— Мне будет жаль убить этого человека — моего друга и гостя.

Шип не шелохнулся, даже не моргнул. Оболочка Знатока Языков служила ему идеальным плащом — выглядела как человеческое тело, но имела тысячу карманов с сюрпризами.