Чтение онлайн

Теперь, очутившись в надежной, величайшей на севере крепости, воины облегченно повалились на землю. Рыцари спешились, а их оруженосцы — включая оруженосцев погибших — забрали коней, а затем двор заполнился бойцами из замка, и там же появился граф Мурьен. Он раздавал приказы направо и налево и предлагал горячую похлебку из огромного бронзового котла, который сам же вместе с с еще одним рыцарем собственноручно приволок во двор.

— Эй, девка! Ну-ка, скидывай мокрое! — гаркнул он. Потом закивал в глумливой пародии на поклон: — О, да ты монашка! Коли так, отпей-ка этого и сними мокрую одежду. — Он наградил Амицию плотоядным взглядом. — Давненько, мать твою, я не встречал такой смазливой монашки. Ты тут одна такая или есть еще?

Он был огромен, с пепельными волосами и повадками, которые она мгновенно узнала. Красный Рыцарь мог презирать отца, но в нем определенно проявились те же надменные замашки.

— Сперва я присмотрю за караваном, — ответила она. — Милорд граф. Этот почтенный рыцарь — сэр Джон Крейфорд, и он привел караван сюда, чтобы содействовать меховой торговле.

Старого рыцаря понесли в замок, и Амиция проводила его взглядом. Граф недолго прошелся рядом с носилками, что-то сказал, и сэр Джон слабо буркнул в ответ.

— Это славный воин. Ему, должно быть, уже пятьдесят! Старик, как и я, отменный рыцарь! — ухмыльнулся граф. — Ты его?

Амиция рассмеялась.

Графу хватило такта сконфузиться.

— Нет хуже дурака, чем дурак старый. Значит, вы прибыли ради наших мехов?

— Если у нас получится, мы спасем Альбинкирк. Как торговый город. — Амиция попыталась подстроиться под его сумасбродную переменчивость, и это напомнило ей...

— А может быть, и нашу торговлю, — рассмеялся Мурьен. — Я соберу все деньги, какие смогу, но у нас нет обычной меховой десятины. Как только народ прослышал о стычках на юге, торговля переместилась на восток к этим гребаным, прошу прощения, морейцам.

— У вас нет мехов? — переспросил мессир Амато.

Мурьен ответил смехом.

— Этруски, мать их ети! Конечно, у меня есть меха. Может, мы уберемся с мороза, прежде чем начнем торговаться, как мужик со шлюхой в холодную ночь? Прошу прощения, сестра, — добавил он с улыбкой. — Впрочем, хвала Спасителю, ты можешь в любое время принять у меня исповедь.

Амиция отзеркалила улыбку.

— Этого будет достаточно, ваша светлость, — сказала она.

Он скривил рот, признавая собственные изъяны, в манере, которую она знала так хорошо, что чуть не растаяла сердцем. Затем его лицо прояснилось, и он поклонился.

— Извините, сестра. Такой уж я негодяй!

Амиция позволила увлечь себя в здание и ощутила, что замок окружен неимоверной силой. Она замаскировалась, как могла, воспользовавшись знаниями, полученными во время осады от Красного Рыцаря и Гармодия; потупила глаза и подумала о мышах-соглядатаях.

«Это было ошибкой».

Две служанки проводили ее в большой зал и дальше — вверх по витой лестнице и по коридору, который поднялся, а потом спустился.

— У вас есть прислуга, ma soeur? — спросила одна.

— Нет, — ответила она.

— Я пришлю. Вот дорожная сумка с вашей лошади — что-то еще?

Амиция взглянула на узкую постель с чувством, близким к вожделению. В замке было холодно, но не так, как в эднакрэгских болотах. И ее ждала стопка шерстяных одеял.

— Больше ничего, благодарю. Это все, что у меня с собой, — улыбнулась она. — Я присоединилась к войску в последнюю минуту. Хозяюшка, я валюсь с ног. Можно мне прилечь?

Та кивнула.

— Госпожа Гауз вряд ли вас примет до окончания вечерни. Нынче канун Рождества.

Немолодая служанка помогла Амиции раздеться, хотя была старшей среди прислуги, а то и фрейлиной.

Как только с нее сняли промокшее исподнее, Амиции стало теплее, несмотря на холодный воздух. Две девушки-служанки принесли фланелевое платье до пола, приятного голубого цвета.

Младшая быстро присела в реверансе.

— Леди Гауз шлет вам это со своими комплиментами и передает, что духовные лица — большая редкость в наших стенах. Она надеется, что платье подойдет.

Шерсть была мягкой, очень тонкой и, как мускусом, насыщена потенциальной силой.

Амиция надела платье на голое тело, старшая укрыла ее одеялом, и она провалилась в сон.

Проснулась, раскрасневшись и тяжело дыша от эротического сновидения, какого еще в жизни не видывала. Это был исключительно обстоятельный сон. Она осталась лежать, восстанавливая дыхание.

Старая аббатиса научила ее делать из желания добродетель. Медитировать только в случае, когда медитация может помочь. Она представила своего рыцаря — все еще обнаженного в предательской памяти, а потому она одела его, и вооружила его, и поместила его коленопреклоненный образ в рождественский вертеп: стражем при одном из трех великих царей, пришедших поклониться новорожденному.

Действо пошло своим чередом: цари преподнесли дары и отступили, и он вышел с ними, и снег захрустел под его стальными саботонами, а она смотрела, как он садится на коня с присущим ему изяществом — с его неизменной, доводящей до исступления грацией. И она оглянулась на Деву, которая взяла дитя из яслей.

Она вздохнула, успокоилась, уравновесилась...

— Поднимайтесь, сестра! Пора на мессу!

Она умиротворенно потянулась и в эфире учуяла — восприняла — подлинный мускус с примесью чар. Платье было заколдовано.

«Пусть стыдится подумавший плохо об этом», — решила она и сняла его. Протянула служанке, которая была потрясена ее наготой и татуировками.

— Выстирай, — приказала Амиция. — От него воняет.

После мессы она последовала за ключницей — той самой пожилой женщиной, которая проводила ее в замок, — в большой зал и вверх по короткой лестнице.

Амиция ощутила присутствие Гауз еще на подступах к крепости, а потому была готова, когда ключница отворила дверь.

У женщины, сидевшей на высоком стуле из черного дерева, не было на коленях шитья, а голову она держала, как немногие, — высоко, глядя прямо перед собой.

— А, монахиня. Духовные лица — большая редкость для нас, дорогая сестра. Дозволено ли тебе говорить?

«Значит, вот она, его матушка, — подумала Амиция. — Она горит в эфире, как... как...»

— Я не давала обета молчания, — сказала она.

— Я в жизни не видела такой симпатичной монахини, — призналась Гауз. — Поосторожнее с моим мужем. Он не любит, когда ему говорят «нет». И ему нравится ломать, что под руку попадется. Людей тоже, — улыбнулась она.

Амицию бросило в жар.