Разящий клинок
Шрифт:
Или передала свои мысли — все случилось так быстро, что королева вдруг обнаружила, что стоит, держа леди Сильвию за левую руку, а леди Альмспенд — за правую, и все трое сомкнулись в кружок. Они начали поворачиваться, а певчие уверенно затянули свое «Господу слава».
Король нашел леди Эммоту на расстоянии полета стрелы. Она лежала мертвая в луже крови, из-за которой казалось, что снег вокруг почернел. Горло было рассечено широко, как у оленя или жертвы древних времен, после чего в нее вонзили кинжал.
Кинжал принадлежал графу д’Э.
— Почему королева до сих пор танцует? — гневно спросил король.
Герцог выпрямился при помощи Тоби и протянул руку Изюминке, которая, к восторгу многих мужчин, растирала снегом голое колено.
Он огляделся. Музыка не стихала, но танцоры замедляли темп. Некоторые женщины остановились и стали сбиваться в кучку, ища защиты.
Женский голос произнес рядом:
— Мы не можем допустить, чтобы круг распался так рано.
Он повернулся, но уловил только запах мяты. Однако он понял главное и взял Изюминку за руку.
— Танцуйте! — крикнул он. — Замкните круг и танцуйте!
Привычку к повиновению трудно переломить. Изюминка перестала думать о боли в колене, схватила за руки опешившую принцессу и закружила ее. К ним присоединилась леди Мария, и мигом позже внутренний круг был восстановлен.
Гэвин резко остановился, и герцог втолкнул его в мужской круг.
— Танцуйте, — приказал он. — Кто-то творит мощное заклинание. Пресечение танцев — его часть. Танцуйте, черт побери!
Как только те отошли, он упал на колено подле Мортирмира, который бился в припадке. Ноги юноши барабанили по утоптанному снегу, а кровь была черна, как смоль.
Герцог возложил руки ему на плечи.
«Давай, Гармодий», — сказал он.
И старый магистр дал. Он простер из эфира руку, и она дотянулась до кисти Красного Рыцаря — тот напрягся, и его подвели к открытой двери: двери, которая, казалось, вела в чернейшую и беззвездную ночь. Из проема его окатило холодом — абсолютным, первозданным.
Красный Рыцарь взял себя в руки и напряженно подался вперед, в черный эфир. Он тронул кончики пальцев стройного юноши в синем бархате...
Раздался грохот смертного боя...
...и восходящие рождественские напевы женский крик
корабль, терзаемый штормом старец с длинной бородой, лежащий под стеганым одеялом.
Гармодий влетел в дверной проем, как вброшенный внешней силой, и дверь за ним захлопнулась. Секунду он лежал на плиточном полу Дворца Красного Рыцаря. Затем встряхнул головой.
«Что за хрень?» — пробормотал он.
Габриэль уже пришел в движение. Он указал на Мортирмира, который в реальности завис между жизнью и смертью.
«Мы сумеем его спасти?»
«Безусловно. Урод воображает, что меня так легко убить...»
«По-моему, мишенью был я».
«Думай как хочешь, малый. Господи, я был на волосок от беды. Поделишься?..»
Габриэль в очередной раз предоставил Гармодию свой резерв.
«Получай, гад!» — сказал Гармодий. Он открыл канал, навел чары... символы во Дворце воспоминаний вспыхнули, как огни далекого города, когда на одном дыхании он выдал сразу пять законченных заклинаний.
Снег очистился от крови и стал девственно белым.
Мортирмир открыл глаза.
Торчавшая из его спины арбалетная стрела растаяла, как сосулька.
А в небе взорвалось что-то, похожее на фейерверк — тысяча звезд вспыхнула на мгновение и померкла.
«Опаньки, — пробормотал Гармодий. — Я врезал богу по причиндалам».
Шип наблюдал за ночью, как за драмой. Солнцеворот всегда был крайне неудобным временем для серьезной работы: ни эфир, ни реальность не сохраняли плотности, и срывались даже простейшие заклинания.
Его колдовские паутины провисли. Он боялся, что бури, разыгравшиеся в эфире, повредят им без поддержки даже простейших чар, и молча, мрачно стоял в темноте, размышляя.
Он-то молчал, зато другие шумели изрядно. Он не нуждался в шпионской сети, чтобы увидеть их. Мощь их усилий была столь велика, а расход резервов так щедр, что он улавливал это в своем северном средоточии власти, где снег засыпал его руки, как будто он и правда был древним дубом.
Яйцо, которое лежало рядом, вспыхивало и свиристело при каждом разряде энергии, прилетавшем с юга.
Что-то грубое рождается в муках.
Отрывок из старого стихотворения или пророчества.
На западе круг был нетронут, и энергия поднималась в небеса кольцом белого пламени. Другие такие же могучие кольца взлетали из многих мест: из убогих хижин пришедших из-за Стены, со дворов королей, эмиров и ханов.
Но два пострадали и начали распадаться в эфире. И что-то тянуло их.
Шип смотрел с любопытством хищника, который наблюдает за другим, преследующим жертву.
И вот они замерли — оба сразу, как будто застывшие в собственном танце. Белый огонь померк, превратился в искру, а потом взметнулся опять, и кольца вспыхнули — с востока полыхнула энергия.
«Ага», — подумал Шип, а овладевшая им сущность сказала: «Гармодий все-таки жив. И стал сильнее. Он будет идеальным союзником».
Шип вздрогнул от удивления.
«Почему? — спросил он. — И кто вы, собственно, такой, сэр?»
«Любое существо, которое приобретает достаточную силу, перестает быть одним из себе подобных, — ответил Эш. — И становится одним из нас. — Голос неумолимо рокотал. — Ты выбрал. Я выбрал. Теперь и Гармодий выбрал».
Шип содрогнулся. И не в первый и не в последний раз спросил у себя, что же такое он выбрал.
«Я Эш», — прошептал голос.
Шип, некогда — Ричард Планжере, отлично знал это имя.
«Ты сатанинский змий», — сказал он.
Но Эш возразил:
«Я не соотношусь ни с чем, о смертный. Я просто есть».
Убийца вынырнул из толпы около университета и бесстрашно пересек окрестные улицы. Его алюминиевая бляха вспыхивала на входах. Поскольку она была, вообще говоря, не его, последствий не ожидалось, и он сомневался, что у его преследователей есть такая же штука. Он выиграл час.