Чтение онлайн

Сэт заказывает нам две чаши пасты мисо и чайник чая. Он опирается локтями на стойку и наклоняется вбок, чтобы посмотреть мне в лицо. Я смотрю прямо на поваров на кухне.

— Итак, — говорит он, — расскажи мне все.

— Все?

— Все.

— Что ты хочешь знать?

— Я уже говорил тебе. Все!

«Все» — это больше, чем я могу сейчас переварить.

— Если хочешь, можешь начать с длинной истории о том, почему ты сегодня не в школе.

— Краткий ответ? Меня отстранили.

— О, вау! Плохая девочка. Неудивительно, что ты мне нравишься.

Я ему нравлюсь? Это не очень хорошо. Кто-то на кухне звенит в колокольчик. Я смотрю, как наш официант несет дымящуюся пиалу человеку в углу, который разгадывает кроссворд в газете. Он засовывает ручку за ухо и складывает газету.

— Хотя, на самом деле, я не такая.

— Я знаю. Я знаю. Тогда почему тебя отстранили?

История, которая приводит к тому, что меня отстранили, колет язык, но у меня не было возможности осмыслить порядок событий. Что я здесь делаю, обедая с другим парнем? Что я здесь делаю, когда мне так много нужно выяснить?

— Мы можем поговорить о чем-то другом?

— Как угодно, — говорит он и расстегивает свою толстовку. Чем дольше мы сидим, тем теплее нам становится. — О чем ты сейчас думаешь?

— Я думаю о том, что не знаю, как сюда попала.

— Это просто. Поездом, на метро.

— Ты понимаешь, о чем я.

Когда он улыбается, у него во рту видна пища.

— Мои родители жили в этом районе.

— Где?

Я не отвечаю. Мне бы хотелось больше знать об их жизни здесь. Знаю, что у них была квартира на Ист-Севен и Авеню Д., и что им нужно было подняться на три пролета, чтобы попасть туда. Также знаю, что они покрыли потолок мерцающими огнями, а одна стена была окрашена, как корова. Там не так много фотографий. Просто множество историй.

— Мой отец писал пьесы.

— Тогда это в твоей крови.

— Думаю, так и есть.

Я пытаюсь игнорировать чувство, что мой отец сейчас наблюдает за мной, потому что это кажется таким банальным, но да, похоже, что это так. Будто он послал проводника, чтобы привести меня сюда, в то место, где однажды папа нашел вдохновение. Иногда я его чувствую. Его дух. Никогда не говорила об этом Питеру. И никому об этом не рассказывала.

Но потом я смотрю на Сэта, он просто парень. Только и всего. Незнакомец, правда. Может, он здесь, чтобы и отвести меня куда-нибудь, но он не послан из других миров.

— Я не играла с тех пор, как он умер.

— О, я сожалею.

Я складываю руки на коленях.

— Как он умер?

Я давно не сталкивалась с этим выбором — говорить правду или историю. В моем мире все уже знают, как он умер (спасибо, Ванесса!), но это первый случай, когда на этот перекресток попал незнакомец. Его глаза внимательно смотрят на меня.

— Героин.

— Ого.

— Да.

Мы позволяем этим словам поселиться между нами. Официант ставит две чаши лапши на стойку. В миске плавают кусочки свинины и половинка яйца всмятку, а также зеленый лук и зерна кукурузы. Сэт не притрагивается к своему блюду. Он ждет, когда я продолжу.

— Я перестала играть в театре, потому что не хотела смотреть в зал и не видеть там его.

— А чем ты занялась вместо этого?

— Наверное, влюбилась.

Я опускаю ложку в миску, и содержимое вращается по кругу. Наполняю прибор бульоном и отпиваю теплую соленую жидкость.

— Ты все еще влюблена?

— Не думаю.

Сэт открывает свой комплект палочек для еды, протирает их и берет сначала половину яйца.

— Ты когда-нибудь был влюблен? — спрашиваю я его.

Он кладет палочки на край миски.

— Да, был.

— У тебя когда-нибудь было разбито сердце?

— Полностью раздавлен.

Мы останавливаемся и снова смотрим друг на друга. Так легко открыться ему, и я не понимаю, почему.

— Итак, — говорит он, — твое сердце разбито?

— Думаю, да.

— И оно заживет через три недели?

— Три недели? О. Ну, часть меня заживет.

— Окей.

Я решаю попробовать сейчас лапшу, хотя для этого и нет изящного метода. Мне удается откусить кусочек с палочек до того, как остальное соскальзывает обратно в миску и обрызгивает нас обоих. Он смеется и просит у официанта вилки.

— Я не слишком горжусь тем, что использую вилку.

Сейчас у меня такое чувство, будто моя кожа потрескалась и теперь открыта, а сердце словно вытеснило само себя из тела.

Мы хлебаем суп.

— Почему ты хочешь играть в пьесе вдали от учебы?

— Это сложно.

— Попробуй!

Сэт вытряхивает себе в миску острый соус, а потом передает его мне. Я выплескиваю пару капель в свою тарелку и смотрю на красное пятнышко в бульоне.

— Ладно, сейчас я на втором курсе, так?

— Так.

— А в прошлом году все это казалось слишком просто.

— В каком смысле?

— Например, в стенах Нью-Йоркского Университета определенно есть конкуренция, но для меня, она, похоже, не реальна. Такое чувство, что нет никакой борьбы за то, что мы там делаем.

— А ты хочешь бороться?

— Я думаю, что мог бы.

— Почему нет борьбы?

— Я точно не уверен. Может потому, что у родителей каждого студента есть деньги, а может что-то еще. Слишком много гарантий и надежности.

— А ты?

— Я тоже.

— Откуда ты родом?

— Индиана. Штат верзил, — говорит он, смеясь.

— Что такое верзила?

— Я — верзила!

— Ладно.

Интересно, не слишком ли я любопытна. Но потом я вспоминаю, чем сама только что поделилась.

— Ты когда-нибудь хотела сюда переехать? — спрашивает он.

— В Нью-Йорк?

— Да.

— Не знаю.

— Нет?

— Сейчас я вообще ни в чем не уверена.

— А в том, что ты ешь самую вкусную миску лапши из всех, какие ты когда-либо пробовала, ты уверена?

— В этом я уверена.

— Возвращаешься обратно к жизни?

— К счастью, да. На самом деле, прошлой ночью я именно это и делала с собой.

Он улыбается и допивает остатки бульона из своей миски.

— Мне очень грустно сообщить, но мне надо идти на следующий урок. Этот я пропустить не могу. — Сэт платит за наш обед, и мы снова укутываемся в теплую одежду. Человек в углу опять вернулся к своему кроссворду. Он кивает нам на прощание.

— Могу я проводить тебя на занятия?