Чтение онлайн

Разумеется, я по - другому думаю.

Ну ладно, я же сказал ничего личного.

Если это извинения, то они принимаются.

И молодой человек направился к двери, на которой было написано: "Дознание, следователь Пронин".

А, вернулся, - вместо приветствия сказал Пронин Старкову.

А, что? Я могу и уйти.

Да нет уж, садись, - показал на стул подобревший капитан.
– А знаешь ли ты, что есть у меня такая поговорка: "Если оправдывается, значит виноват".

Дела мне нет до ваших привычек.

И мне до тебя дела нет, сопляк.

А зачем повестку оставили.

Оставил, значит надо было.

Ну тогда я пойду.

Пойдешь. Но, если хочешь отсюда уйти, ты мне должен на один вопрос ответить.

Старков лениво покосился на следователя.

Какой?

Вчера "Лада" с "Химиком" играли, какой счет? x x x

Когда Старков привычно толкнул дверь в конце длинного коридора, то ему на секунду показалось, что он ошибся комнатой. Настолько все было чужим и забытым. Нет, в комнате не было перестановки, но что - то сильно изменилось и изменилось, как ему показалось, принципиально. За его столом сидела очень маленькая девушка в круглых очках и старательно проклеивала скотчем какую то вырезку из журнала, на месте Елены Павловны, в противовес новенькой коротышке, сидела, а в первый момент показалось, что стояла, высоченная деваха, тоже в очках, но бабочках. На своем рабочем месте была Кристина, неузнаваемо ярко накрашенная и одетая в фиолетовый костюм с яркими золотыми пуговицами. Анечка, увидев Старкова, тут же виновато спрятала глаза, как будто они были незнакомы. Одна Настя мягко улыбнулась какой - то домашней улыбкой, и Старков подумал, что, наверное, она никогда не слышит сплетен, предательств и хвастовства, что помогает ей, все время оставаться такой чистой и мягкой. Он не стал знакомиться с новенькими и, подойдя, сел на Кристинин стол.

– Что тебе?
– сухо спросила она.

– Ты разве мне ничего не хочешь рассказать?
– удивился он.

– А почему я должна оправдываться?

– Ты себя виноватой не считаешь?

– В чем?

– В том, что ты меня предала.

– Я тебе в верности не клялась.

– Нет. Но я думал мы с тобой друзья.

– Дружба, дружбой.

– А табачок врозь?

– Да, что ты о себе возомнил? Ты думаешь ты кто? Иисус Христос?

– Ты себя с Иудой пытаешься сравнить?

– Послушай, Лешка, я не хочу с тобой больше разговаривать. Все.

– Я тоже не хочу, но мне понять хочется, что людей толкает на предательство? Деньги? Страх? Что - то еще?

– Ты напрасно тратишь время. Я ни в чем перед тобой не виновата.

– Ну тогда объясни.

Кристина несколько секунд смотрела на Старкова мутными озерами глаз, в которых искажаясь отражался он, и неожиданно для него улыбнулась.

– Ты знаешь, а мне было даже интересно.

– Вот это да, ты за мой счет еще и развлекалась?

– Ну, во - первых не за твой, а во - вторых, я ведь тебе не верила. Да и ты на моем месте, наверняка, поверил бы Головнину, который рассказал, что есть подозрения, будто ты причастен к делу о предвзятых проверках, что возможно, ты уже продал нашу программку налево и так далее, и тому подобное.

– И ты поверила им?

– А ты поступил бы иначе? Вспомни как ты подозревал всех и вся в том, что кто - то лазил в твой компьютер? Ты ведь свои симпатии подальше запрятал, а я такой же циник как и ты, даже хуже. Так почему я не могла поверить, что все о тебе сказанное - правда?

– Ты как всегда права, Кристина. Но чисто по - человечески мне бы очень хотелось, чтобы ты сказала: "Старков мать вашу, да я за него в огонь и в воду".

– Не льсти себе, Леша. Хуже нет, чем придумать себе сказку и в нее же поверить.

– Наверное, ты опять права.

– А тебе спасибо.

– За что?

– За укенд среди недели.

– В таком случае ты многое потеряла, я позавчера пил пиво с раками после деревенской бани, после пруда, где чуть от холода не околел.

– Врешь ты все.

Дверь в помещение распахнулась, и к своему кабинету быстро прошла Гольдман в сопровождении Головнина. Следом шел Роман. Не смотря на свою коренастую фигуру, на фоне Виталия Николаевича он казался мальчиком.

– Леша, зайди в кабинет, - на ходу бросила Гольдман.

– Старков, послушно кивнул.

– Пойду получать медали, - сказал он и пересел за Анин стол.

Спина Анечки стала невероятно ровной. Она вся напряглась и стала походить на бомбу, которая вот-вот взорвется.

– Ань, я только хотел сказать спасибо.

– Ты уже говорил, - скороговоркой ответила она.

– Я хотел лично.

– Говори.

– Спасибо, - и как можно обаятельней улыбнувшись, он направился к кабинету.

Гольдман сидела за столом, вытаскивая из своего кейса документы и пряча их в шкаф, сейф.

– Можно?
– спросил Старков.

– Вместо ответа Гольдман показала на свободный стул.

– Мы здесь о тебе разговариваем, присоединяйся.

– Я полагаю, не много пропустил.

– Нет, - ответила Гольдман, - мы только дошли до твоего образования.

– И что?

– Ты знаешь мои требования к сотрудникам, ты по ним однозначно не проходишь, но это полбеды. В каком свете ты выставил меня перед клиентами, когда мне посторонние люди рассказывают о моих сотрудниках то, что я обязана знать.

В голосе Гольдман уже звенели стальные нотки, и Старков подумал, что если ее не остановить, то через пять минут их разговор превратится в монолог упреков.

– Так вам, наверняка, не только это рассказали, Светлана Аркадьевна.

– Мы пока говорим о тебе.

– Так рассказали или нет?
– пытался свернуть разговор в нужное русло Старков.
– Про то, что у вас воруют программу ваши же образованные сотрудники.

– Я сказала тебе, Алексей Николаевич, что мы пока этого не обсуждаем, а в отношении этого человека мы разобрались.

"Неужели Елена Павловна"?
– вопросительно посмотрел Старков на Головнина.

Он равнодушно пожал плечами. Старков присвистнул.

– Алексей Николаевич, веди себя прилично, - сказала Гольдман.

Старкову стало совершенно все равно, о чем договорятся эти два человека, внезапно у него пропал всякий интерес к дальнейшему разговору, и он сказал:

– Вы что - то еще хотите от меня услышать? Если нет, то я пойду собирать вещи.

– А он ведь нас шантажирует, - наконец пробасил Головнин.

– Почему?
– спросил Старков.

– Как же почему?
– удивилась Гольдман.
– Ты всю эту кашу заварил, а расхлебывать кто будет?

– Какую кашу?

– С твоей программой.