Чтение онлайн

– Зачем это всё?
– печально покачал головой уже знакомый монах.
– Это пустое.

Он ступил перед лисами и похлопал великана по вывернутому из земли могучему плечу - этакой бесстрашной козявкой.

– Мммм...
– гулко замычал голем, поворачивая к нему каменное лицо.

– Яму потом за собой засыпь, - тихо сказал монах и, развернувшись, пошёл прочь.

Всё так же медленно и так же величественно голем поднял свою высунутую из земли руку и пошевелил пальцами, наблюдая, как на припорошенную снегом землю с них осыпаются песок, камешки и живые полёвки.

– Ммм...
– снова промычал он, после чего осторожно, как только мог, подгрёб под себя бурозём вперемешку со снегом и застыл.

– Пойдём?
– спросил в наступившей тишине Мэтт.

Здесь, в монастыре, Бенжи вовсе не чувствовал себя ни гостем, ни изгоем.

Наверное, точно так же, как им не чувствовал бы себя купленный по случаю и привезённый в дом любой другой электронный агрегат. По прошествии стольких лет он, конечно же, имел некоторое представление о людях, чувствах и интеграции в коллектив, но, по большому счёту, ему было всё равно.

Пока люди занимались своим, человеческим, он от нечего делать сосредоточился на проявлениях эволюционной самоорганизации на примере монастыря и его обитателей.

Когда-то давным-давно, ещё сидя в тесном машинном отделении материнского челнока, он долго размышлял об эволюции и пришёл к выводу, что, в сущности, эволюция состоит из бесконечной последовательности сложных синергетических процессов: будь то формирование элементарных частиц, образование живой протоклетки или рождение всё новых и новых каналов передачи информации.

Все эти спонтанные переходы открытых неравновесных систем от простых и неупорядоченных к сложным и упорядоченным в конце концов уложились в его системнике в незатейливую теорию о неоднородной асимметрии природных процессов, которая состояла в постулируемом неравноправии процессов разрушения систем и антагонистичных им процессов самоорганизации в пользу последних.

Все процессы самоорганизации, думал Бенжи, имеют общий, универсальный алгоритм: в точности так же само, как разрушение всегда стремится к равновесию и выравниванию тех или иных потенциалов, самоорганизация нуждается в их создании.

Гомпа не была исключением: захудалая коммуна, эдакая идейная община из пятидесяти не до конца понимающих друг друга человек, собственностью и ресурсами которой были два гектара суровой гористой местности, она представляла собой обычную неравновесную систему третьего и далеко не последнего порядка.

Бенжи долго не мог определиться с параметрами упорядоченности, но в итоге вышло так, что соотношением, связывающим огромное количество протекающих в монастыре микропроцессов, как ни странно, оказалась положительная обратная связь, - другими словами, то самое, недополученное и недоданное людьми друг другу понимание.

***

Пришедшего звали лама Сэсэн.

– Сэсэн, - сказал он после того, как Бенжи открыл двери, и чисто по-европейски протянул для приветствия похожую на птичью лапку сморщенную старческую ручку.

– Что?
– не понял Бенжи, пожимая протянутую ладонь.

– Имя такое, Сэсэн, - слабо усмехнулся старик и кивнул Ае: - Надеюсь, вы терпимы к старым дуракам вроде меня?

– Терпимость - весьма противоречивое понятие, - сказал вместо неё Бенжи, закрывая дверь.
– Хотя, как по мне, непротиворечивых понятий в принципе не бывает.

Старик огляделся и опустился на лежащую у стены затёртую плюшевую подушку.

– Кхм... У меня такое ощущение, словно я пришёл разговаривать с Богом, - сказал он.

Бенжи молча прошёл мимо него и пристроился за Аиной спиной у окна.

– С Богом, в которого, собственно говоря, никогда не верил, - снова заговорил гость, и голос его предательски дрогнул.
– И я даже не знаю, зачем.

Он закрыл глаза, уронил голову и целых полминуты просидел так, прислушиваясь к чему-то, происходящему у него внутри.

– Когда мне было шесть, у меня умерла мать, - наконец вздохнул он и поднял глаза - куда-то за Аю, за Бенжи, на окно, за которым легко и невесомо кружили и оседали на огромной безжизненной голове каменного истукана крупные хлопья снега.
– И я мечтал о чём-то похожем. С тех пор прошло столько лет, что я, конечно, не помню деталей, но помню главное: именно тогда я решил для себя, что никто не в силах изменить существующее положение вещей - ни поступками, ни разговорами, ни смирением. Конечно, тогда никто так и не пришёл со мной разговаривать, да и самому мне некуда было идти...
– он снова помолчал.
– А теперь здесь появились вы.

Ая всё ещё молчала, и Бенжи обнял её.

– Ранняя инфантильная любовь нередко превращается в боль, - сказала Ая, обнимая одной рукой обнимающую её серебристую ручку.
– У тебя до сих пор болит, Сэсэн, и ты хочешь, чтобы перестало?

Она усмехнулась и свободной рукой выудила из воздуха чашку с фруктовым киселём:

– Пей.

Старик всхлипнул, кивнул и обеими руками взял чашку.

***

Всё, что происходит, только то и делает, что показывает маленьким слабым существам, что они не имеют никаких преимуществ перед реальностью, думал Бенжи, сидя ночью на самом краю каменной ладони голема, зависшей над монастырским подворьем. Всё, что ты можешь - это смотреть этой самой реальности в глаза.

Неба над головой у него не было - вместо неба в морозном воздухе коробом стояла утыканная острыми звёздами тьма.

– Ох, Бенжи, - прошелестело во тьме, и из-за его спины вышел и сел с ним рядом невидимый во мраке бурый тибетский лис.
– А ты вообще в курсе, что грустить тебе не положено?

– Я не грущу, - сказал андроид.
– Я удивляюсь. И не надо говорить мне, что этого мне тоже не положено, потому что того, что мне положено, ты мне всё равно не расскажешь.

– Я заметил, что ты ходишь сюда каждую ночь, - сказал лис, после чего поднялся, прошёлся по каменному пальцу и лёг, свесив вниз свои длинные лапы.
– И мысли у тебя любопытные - неравновесность, критические состояния и сменяющая тупики эволюция...

– Есть такое, - согласился Бенжи.
– Место располагает, что ли...