Чтение онлайн

Миранда зашла так далеко, что даже разрешила Барчу во время посещения Риверборо по делам всякий раз ненадолго останавливаться у нее. Правда, она опасалась, что его преподобие успел уже сделать свой визит достоянием гласности и теперь все миссионеры в округе пожелают попастись на готовом, причем не день и не два.

По этому поводу она даже изящно вставила в какой-то разговор притчу о бродяге, который, получая радушный прием в домах, оставляет на воротах условные знаки для других бродяг. Не так уж было бы и хлопотно накормить одного, но если их сотни…

Конечно, в этой доморощенной притче имелась какая-то крупица правды, и мисс Миранда резонно беспокоилась, что на нее в будущем ляжет нежелательная ответственность.

Душа человека так же легко привыкает к хорошим делам ближних, как и к дурным. Довольно нашему угрюмому соседу отличиться однажды прекрасным словом или великодушным поступком, и мы уже будем ждать от него, что и в дальнейшем он начнет проявлять радушие, дружелюбие, сочувствие, готовность помочь. Уж если запущенный сад вдруг заплодоносил, то зачем же нам вновь видеть в нем тернии?

Не столь легко было определить, как повлиял визит на Ребекку. Однако, оглядываясь на это событие с дистанции прожитых лет, она сознавала, что с просьбы мистера Барча «провести молитву» началась целая эпоха в ее жизни.

Вы когда-нибудь замечали, какими обходительными, любезными, воспитанными чувствуют себя женщины, когда впервые примеряют новое платье? Замечали, какое благоговение переполняет вас, когда вы закрываете глаза, молитвенно складываете руки и совершаете поклоны? Тогда вы можете понять, сколь сильное влияние оказывают внешние обстоятельства на перемены в нашем внутреннем, духовном состоянии. Ибо внутреннее выражается во внешнем.

Только очень старый или очень испорченный человек не может духовно возрождаться. У молодой души всегда есть незримые крылья: само дыхание поднимает ее вверх.

Ребекку попросили выразить душевное состояние и чувства, о которых она имела лишь смутное понятие. Девочка покорно согласилась — и произнесла слова, в которых была правда. По мере того как она выражала свои стремления, они воплощались в жизнь.

Как тот голубь, с которым сравнивали новообращенного язычника, прянул на подоконник, так ее душа устремилась к великому свечению, поначалу скрытому от нее за туманом, но по мере приближения приобретавшему все большую ясность и яркость. Ощутить единство с чем-то великим, прежде не имевшим к нам отношения, — для детской души это поистине самый прекрасный путь к отысканию Бога.

И вот наступило желанное, долгожданное. Ребекка стала ученицей настоящего, большого колледжа в Уорехаме. Конечно, здешние студенты не участвовали в общественных смутах, не получали приглашения погостить при дворе европейских монархов и не вступали в переписку с профессорами крупнейших университетов. Но все же Уорехам в сравнении с Риверборо казался тем, чем Риверборо представлялся в сравнении с фермой у ручья.

Ребекка собиралась пройти четырехлетний курс обучения за три года, чтобы, если все сложится так, как она задумала, в семнадцать лет уже стать «кем-то» и получать жалованье, дабы скопить денег на обучение младших братьев и сестер.

Она думала о том, как бы окончить колледж не только быстро, но и успешно, а для многих ее подруг пределом мечтаний было просто дотянуть до дня выпуска. Будут ли они при этом образованнее — такой вопрос перед ними не вставал вовсе.

Да, это трудно — окончить колледж в короткий срок. Но ведь кто-то получает образование в столицах, а тут всего лишь скромная провинциальная школа.

С сентября и до Рождества Ребекке приходилось ездить в Уорехам на лошадях. В холодные зимние месяцы она жила в Уорехаме на полном пансионе.

А в семье Перкинсов разворачивалась настоящая драма. Родители Эммы Джейн полагали, что пары лет занятий в эджвудской средней школе (в трех милях от Риверборо) для их дочери будет вполне достаточно. Затем пусть она начинает взрослую жизнь с тем багажом знаний, который сумеет накопить за это время. Эмма Джейн поначалу ничего не имела против такого решения родителей, потому что если она чего-то и не любила в жизни, так это готовить уроки. Все книги, по ее убеждению, ничего хорошего собой не представляли. Она бы с радостью утопила на дне морском «все книгохранилища вселенной», а потом с легким сердцем села бы обедать.

Но дело приняло иной оборот, когда ее отправили в Эджвуд, а Ребекку — в Уорехам. Всю неделю Эмма Джейн жестоко тосковала без любимой подруги, с которой они теперь виделись лишь вечерами и то недолго, поскольку обе были завалены домашними заданиями. А в воскресенье утром Эмма Джейн объявила отцу о своем решении начать учебу в Уорехаме, на что тот рассерженно пожал плечами. Он не верил в пользу образования и к тому же считал, что его дочь и так уже все знает. Ради Эммы Джейн ему и без того пришлось на долгое время оставить любимое и доходное занятие деревенского кузнеца и переехать со своей ненаглядной фермы в Риверборо. Разумеется, глава семейства предполагал вернуться на ферму, как только Эмма Джейн выучится и сможет помогать матери по хозяйству.

Прошла еще неделя, и Эмма Джейн совсем пала духом. Она побледнела, у нее пропал аппетит. Мать забила тревогу: если чадо потеряет здоровье, то потеряет и красоту. Она стала внушать мужу, что другой человек на его месте гордился бы тем, что у него такая целеустремленная дочь, и во всем шел бы ей навстречу. К тому же, заявила миссис Перкинс, ее сводят с ума эти поездки в Эджвуд со случайными попутчиками, надо нанять для Эммы Джейн мальчика-возницу. И вообще, если девочка так рвется к образованию, то грех ей в этом отказывать.

Мистер Перкинс несколько дней пребывал в удрученном состоянии, что не могло не повлиять на его характер, сон и аппетит. В конце концов, ему пришлось склонить голову перед неизбежным. И вот

Эмму Джейн не запугали мучительные испытания, с которыми ей пришлось столкнуться в «садах уорехамских академий». Лишь по двум предметам она выдержала экзамены успешно. Однако бодро пошла с пятью хвостами на подготовительное отделение в полной уверенности, что непреодолимых трудностей нет. Младшая Перкинс не обольщалась в отношении своих способностей и во всеуслышание называла себя «тупицей».

Что говорить! Умение быстро считать — вот единственное, чем Эмма Джейн удивляла учителей. Других дарований за ней не признавали. Но дар верности, преданности, самоотверженной любви — быть может, эти таланты куда более редки, тем умение решать головоломные задачи или запросто овладевать чужими языками.

Уорехам был приятным городком с широкой главной улицей, обсаженной кленами и вязами. Здесь были аптека, кузнец, водопроводчик, несколько разных магазинов, две церкви и много доходных домов. Но своей славой Уорехам был обязан двум учебным заведениям. В сущности, они мало чем отличались от других подобных колледжей. Дело все в том, кто стоит во главе учебного заведения — заинтересованный, энергичный человек или же просто чиновник. Сюда съезжались мальчики и девочки из разных концов округа и штата. И все они отличались по возрасту, положению в обществе и степени состоятельности родителей. Особенной строгости в колледже не наблюдалось — можно было безнаказанно шалить и слегка дерзить старшим. Однако следует заметить, что особенных шалунов и грубиянов среди школьников Уорехама не встречалось. Правда, многие умело пользовались преимуществом совместного обучения, и на третьем или четвертом курсе уже ходили парочками. Начиналось с того, что представители сильного пола предлагали ученицам поднести сумки и дорогой присматривались к тем из них, которые склонны были к кокетству или обнаруживали раннюю зрелость. Среди таких девочек выделялась Хильда Мезерв. Поначалу она дружила с Ребеккой и Эммой Джейн, но по прошествии времени отдалилась от них. Она была необычайно хорошенькая: каштановые с рыжиной волосы и едва заметные веснушки, про которые она любила поговорить, потому что юноши, пытаясь их разглядеть, непременно замечали ее фарфоровый цвет лица и загнутые ресницы. Веселые, озорные глаза и слишком зрелые для ее возраста формы многих приводили в восторг.