Чтение онлайн

— Ребекка теперь хоть приоденется на эту премию, — заметила Делия. — Так бы ей это нужно. А то девочки сами ходят бог знает в чем, и она у них тоже как нищенка.

— Она из своего кошелька ни доллара не потратит на наряды, — резко возразила миссис Перкинс. — Все уйдет на погашения и перезалоги.

— Бедная девочка! — воскликнула Делия.

— Не делать бы Ребекке этой глупости. Впрочем, она вся в Рэндаллов. Рэндаллы всегда легко добывали деньги и так же легко теряли, — сказала миссис Робинсон.

— Зато о Сойерах этого не скажешь, — подхватила миссис Перкинс. — Миранда превыше всего на свете ставила экономию… Пока ее не хватил удар.

— Я не верю, что это был удар, — отозвалась миссис Петер Мезерв. — Будь у нее удар, она бы так быстро не оправилась. У нас в семье три раза были тяжелые удары, так что я лучше врачей разбираюсь в симптомах.

— Миранда выглядит не так плохо, — сказала миссис Коб. — Но вы заметили, что она почти не выходит из дома. А когда выходит, то кутается так, словно на дворе зима. А премия на нее не произвела ни малейшего впечатления. Мой Джеремия не родня Бекки и то от радости чуть с ума не сошел. Когда губернатор вручал ей премию, я со стыда готова была сквозь землю провалиться, потому что Джеремия стал кричать «ура» и размахивать своей соломенной шляпой… Хорошо еще, что он в церкви не протискивался вперед, а остался в притворе. А то устроил бы посмешище. Да, вы знаете, что я подозреваю? — При этих словах все дамы положили вилки и ножи и повытягивали шеи. — Что девочки потеряли свои деньги! Они сами не понимали, во что вкладывали, а чтобы спросить совета у добрых соседей — ну как же!

Все склонны были поверить миссис Коб, за исключением миссис Петер Мезерв.

— Но ведь я слышала, что они большую часть денег отнесли в государственный банк. Потом, у Джейн есть участок леса, а у Миранды — кирпичный дом. Просто Миранду бесит, что премия Ребекки будет потрачена на погашение залога, а не на продолжение учебы. Чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что Адам Лэд затеял эту премию специально для Ребекки. — Мать Хильды была уверена в том, что права ее дочери незаконно обойдены.

— Прости, Марта, но ты мелешь чепуху, — заявила миссис Перкинс. — Что же, он заранее знал, как решит комиссия — или подкупил там всех? Зачем тогда он назначил вторую премию, для мальчиков? Я не сомневаюсь в его желании помочь школе и ученикам. На Рождество он Ребекке и моей Эмме сделал примерно одинаковые подарки.

— Пройдет время, и он забудет про одну из них. А может быть, забудет про обеих и начнет одаривать еще какую-нибудь девочку, — заметила Делия Уикс, которую полувековой горький опыт женского одиночества приучил не питать пустых надежд.

— Все может быть! — подхватила Марта Мезерв. — Однако похоже, что он убежденный холостяк. Есть мужчины, которые, если жена умрет, через год вновь женятся. А других устраивает одинокая жизнь.

— Мои кузины считают, что если бы он был мормоном, то все жительницы Риверборо подходящего возраста были бы его, — заметила миссис Перкинс.

— Его, захоти он, сто раз уже могли бы окрутить. Не в Риверборо, так в Бостоне. Похоже, Марта права, он просто не желает себя связывать, — заключила хозяйка застолья.

— Не думаю, что хоть одна из вас близка к истине, — добродушно рассмеялась миссис Коб. — Никто не знает, что взбредет в голову нашему ближнему. Знаете, у Джеремии есть норовистый жеребец, Бастер его зовут. Джерри никого к нему не подпускает, он и сам боится давать ему удила. Однажды жеребец его покалечил и меня чуть не убил. А Ребекка ничего не знала сначала про его повадки, и вот она решила его запрячь. Я увидела в окно, что она отпирает сарай, сразу заподозрила недоброе — и за ней. Вхожу и вижу: она его гладит, почесывает. И уж после этого Бастер с такой радостью закусывает удила, как будто бы ему дали кусок сахара. «Господи, — спрашиваю, — Ребекка, как это тебе удалось его укротить?» — А она в ответ: «Никак. Он сам захотел. Просто ему надоело стоять на привязи, и его потянуло на свежий воздух».

Прошел год с того вечера, когда в Риверборо за чашкой чая велась дискуссия по поводу премии Адама Лэда. Месяцы бежали за месяцами, и вот наступил день, которого Ребекка дожидалась пять лет, — день достижения ее первой серьезной цели в жизни. Учебные дни миновали, и Уорехам пребывал в предчувствии волшебных торжеств, посвященных окончанию колледжа.

Восход солнца был под стать грядущему торжеству. Ребекка соскочила с кровати, подбежала к окну, раздвинула шторы и восторженно поприветствовала розовый свет безоблачного утра. Да, солнце сегодня сияло по-другому и казалось больше, ярче, величественней, чем всегда. В такой день не может быть среди выпускников людей незначительных или достойных насмешки. Каждый стоит вровень с великим событием!

Эмма Джейн повернулась на другой бок, проснулась и, увидев Ребекку возле окна, подошла и встала рядом с ней.

— Если это не грех, то я благодарю Бога за то, что на целое лето я свободна!.. Тебе хорошо спалось?

— По правде говоря, я почти не спала. Сначала у меня вертелись в голове мои стихи о школе, потом слова песен, а под конец вдруг всплыли в памяти латинские стихи сочиненные Марией, королевой шотландской:

Эти слова прямо полыхают у меня в голове!

Тот, кто не знаком с жизнью земледельческой Америки, никогда не сможет до конца понять, каким серьезным, важным, торжественным представляется молодым провинциалам последний день в колледже. В смысле приготовлений, скрупулезной заботы о каждой мелочи и всеобщего воодушевления он оставляет далеко позади сельские свадьбы. Ведь свадьба в американских деревушках и городках — самое обычное дело, тут нередко все начинается и оканчивается визитом к священнику. Ни для самих выпускников, ни для членов их семей, ни для старших товарищей, ставших уже студентами, ничто не идет в сравнение с днем выпуска — разве что инаугурация губернатора штата на Капитолийском холме.

Для Уорехама это был день из дней, потрясение из потрясений. Отцы, матери, даже самые дальние родственники торопились на поезд, чтобы еще до завтрака поспеть в колледж. Выпускники прошлых лет, многие с женами и чадами, тоже устремлялись в дорогую их сердцу обитель. Две красно-коричневые конюшни буквально ломились от понаехавших перевозочных средств разного рода. Повозки, дилижансы, фаэтоны цепочками выстраивались на затененных сторонах улиц, и лошади били хвостами, изнемогая от безделья. Улицы походили на выставку мод, причем представлены были не только последние фасоны, но и хорошо сохранившиеся наряды давно минувших времен. Самые разные типы мужчин и женщин явлены были здесь, потому что в колледжах Уорехама учились и работали сыновья и дочери лавочников, юристов, бакалейщиков, врачей, сапожников, министров, профессоров, фермеров. Общее возбуждение дошло до той последней, крайней степени, когда оно выражается в глубоком, «гробовом» молчании. Жизнь временно приостановилась, и участники действа застыли в ожидании решающего момента.

Девочки у себя в комнатах в последний раз оглядывали свои наряды. Нужно учесть каждую мелочь. Еще бы! Ведь вся прошлая жизнь была лишь прелюдией к предстоящему торжеству. Да, одежды приготовлены самые праздничные, но надлежало еще подумать о прическах. У одних волосы были накручены на папильотки, у других — на обоймы от охотничьих патронов, третьи заплетали два десятка тугих косичек, а потом расчесывали — такой обычай придавать волосам «волнистый» вид входил тогда у девочек в моду. Особенно красиво выглядели волосы, завитые на бумагу или свинец, и, хотя это стоило бедняжкам бессонной ночи, цель, несомненно, оправдывала средства. Те из девочек, кто не склонен был к мученичеству, накручивали волосы просто на тряпицы, оправдывая себя тем, что кудри выходят более натуральные, не такие нарочитые. Однако вполне могло оказаться, что от сильной жары все парикмахерские ухищрения пойдут прахом и волосы к концу дня сделаются «как скрипичные струны». Матери сидели над своими чадами, изо всех сил обмахивая их веерами из пальмовых листьев. Уже вот-вот часы должны были пробить десять раз. В это время пленницам надлежало покинуть места своего мучительного заточения.