Чтение онлайн

Прежде всего, возникает вопрос о “норме” такого развития и ее вариациях в сторону ускорения или ретардации. Выше уже упоминалась проблема акселерации физического и полового развития детей в регионах западной цивилизации во второй половине XX века. Самой проблемной областью остается познание движущих сил и механизмов этого процесса, равно как и оценка суммарных эффектов и вытекающие отсюда психолого-педагогические рекомендации. Общеизвестны страхи и тревоги родителей и общества по поводу детской сексуальности, детских браков и всего того, что связанно с отставанием духовно-нравственного развития от бурной эволюции сексуальности. Об этом шла речь еще в XIX и начале XX века (“половые скороспелки”) авторов “Вех”; размышления И.И. Мечникова по поводу дисгармонии человеческой природы; беспощадная борьба с “детским грехом” (онанизмом) и т. д. Детская сексуальность усиленно демонизировалась, что, в сущности, свидетельствует о ее непонимании для развития ребенка и затем взрослого, причем особый ужас вызывали ее проявления у девочек, что напрямую увязывалось с потенциальной проституцией. Вторая половина XX века расставила иные акценты, но не сняла суть проблемы. Гуманистическая психология и педагогика учит быть толерантными как родителей, так и общество, исходя из самоценности каждой личности и ее права на собственное развитие, в том числе и сексуальное. Начиная с классических работ Э. Берна о Ребенке и Родителе до современных размышлений по поводу “комплекса детской любви”, включающим и “Эдипа” и “Электру” как частные случаи, прослеживается формирование “мифа детства” как одного из аспектов Взросления. В нем собственно формируется все будущее содержание эмоциональной и сексуальной сфер жизни человека, набор его “любовных карт” с их “козырями” и “шестерками”, страхами и комплексами. Эрик Берн был в этом отношении категоричен: “если человек не получает поглаживаний от существ своего рода, его ум сморщивается и его человечность высыхает”44. Взаимосвязь интеллектуальной и эмоциональной ригидности и сексуальной фригидности давно стала уже общим местом в сексологических публикациях. Немало авторов связывают современную эпидемию “похудания” с дефектами личностного, в том числе и сексуального развития. “Лишние” килограммы веса, в сущности, манифестируют нереализованную сексуальность у “закормленного ребенка” с зафиксированной оральной фазой, подчинившей себе все последующие. “Идеальная” фигура приобретает сверхценное значение и смысл особенно для женщины, именно в аспекте утраченной детской и девической идентичности, которая являет собой “абсолютную сексуальность”, не нуждающуюся в дополнительных украшениях и атрибутах.

Высказанные соображения позволяют оценить реальную сложность песенного рефрена “воспитайте девочку!” и “воспитайте мальчика!” в современном мире с его парадоксами и неопределенностями. Не претендуя на “окончательные” решения и абсолюты можно попытаться дать эскиз того, что значит быть мальчиком и девочкой в аспекте становления сексуальности до начала пубертата в современной российской действительности.

В качестве источниковедческой базы можно использовать ряд материалов опубликованных в печати в виде сборников писем и анкет, личных воспоминаний и размышлений и объявлений в эротических журналах. Эти материалы не претендуют на полную достоверность, но дают бесценный человеческий материал и аромат подлинной жизни. Особенно это относится к анонимным публикациям в прессе и Интернете, которые в известной степени отражаю стиль отечественного философствования и мировосприятия. В качестве примера можно сослаться на сборник рассказов 253 женщин о первых эротических эмоциях и первом сексуальном опыте, осуществленном в Интернете в 2002–2004 годах45. Любопытные данные можно почерпнуть из публикаций М.Б. Борисова46, из сайта М. Армалинского и других. Надо отметить, что высокий уровень откровенности свойственен преимущественно женских нарративам, тогда как мужские повествования грешат известным инструментализмом и акцентуацией внешних событий и действий. Эти разные “лики” детских сексуальных опытов и их восприятия манифестируют глубокие сущностные различия мужской и женской сексуальности. Объединяет их то, что хорошо выразила К. Хорни “дети рождаются с сексуальными чувствами и они способны к страстным чувствам, вероятно, даже в гораздо большей степени, чем мы, взрослые, со всеми нашими сдерживающими факторами”47.

Переходя к рассмотрению поло — гендерных особенностей становления сексуальности мальчика и девочки, следует еще раз подчеркнуть один важный аспект. Идея о взаимодополнительности полов в эволюционной перспективе при базовом характере женской сексуальности и “поисковых ” потенциях мужской стала ныне достаточно общепринятой. Девочка имеет практически весь “набор” возможностей для развития, наталкиваясь в этом процессе на мощную систему социокультурных и моральных запретов и предписаний, которые и делают из нее “второй пол” (С — де Бовуар). Основной пафос феминистской публицистики направлен именно на механизмы преодоления этой ситуации, те более, что все запреты исходят от мира мужчин и созданных ими духовно — нравственных систем. Мальчик, как будущий мужчина, уже “выделен” в силу факта врожденного анатомического устройства, но ему предстоит на основе “принципа Адама” приложить немало сил в течение всей жизни, дабы непрерывно подтверждать свой статус. Известна шутка, что мужчина должен всю жизнь доказывать, что он, во — первых, не ребенок, во — вторых, не женщина и в — третьих, не гомосексуалист; поэтому сил на собственное мужское дело у него уже не остается. Эти моменты во многом определяют закономерности половой социализации ребенка, с учетом изменяющейся модели отношения общества и государства к половой жизни и половому воспитанию подрастающего поколения. Это создает ситуацию значительной неопределенности и максимально широкий диапазон индивидуальных вариаций этого процесса, с трудом поддающийся типологизации и классификации. В качестве примера можно указать на попытку К. Хорни, которая выделила 4 типа изменений у девочек — подростков при начале месячных:

сублимирование с развитием отвращения ко всему эротическому; вовлечение в эротизм (“мальчишница)”; “отстраненность” в эмоциональном и сексуальном плане. развитие гомосексуальных наклонностей48.

В сущности, речь идет о колебании эмоционального маятника от максимума к минимуму, либо к переводу его в иную плоскость. Также очевидна возможность взаимоперехода из одной группы в другую. Это говорит об известной условности любых классификаций и об определенных преимуществах феноменологического описания.

Итак, обратимся к феноменологии сексуального мира девочки, ориентируясь основном на упомянутые эмпирические и отчасти социологические материалы. Прежде всего обращает внимание ранний возраст появления фиксации в памяти уже взрослых женщин первых эротических ощущений. Так анонимные авторы упомянутого сборника «Женские тайны» более чем в 50 % случаев указывали на возраст в 3–4 года («детсадовская сексуальность»); об этом же говорят авторы писем и воспоминаний в эротических изданиях, указывая на распространенность «классического показывания писи и попы» как главного источника первого эротического возбуждения. Во многих случаях девочка была инициатором ситуации, «показывающей», на что в свое время обратил внимание детский психолог П.П.Блонский. В его концепции детской сексуальности девочка рассматривались как «спящее» до поры существо, которое пробуждается мощным внешним эротическим стимулом (сексуальное посягательство, либо наблюдение полового акта родителей, других людей или животных)49. В упомянутых современных материалах значительное эротизирующее воздействие оказывают визуальные стимулы, «случайные» находки во время гигиенических процедур, игр с куклой и т. п. Создается впечатление, что не так уж важно, откуда и как пришел первончальный импульс и насколько он был «сознательным». Имеет значение то, что он падает уже на подготовленную внутренним развитием «почву» и запускает уже имеющийся механизм. Это своеобразная «цепная реакция» во многом имеет характеристики синергийных процессов, когда падение маленького камешка с горы вызывает камнепад и обвал. Это событие случается как правило внезапно, и производит эффект взрыва еще не ведомых эмоций и ощущений. Ранний возраст в этом смысле не является помехой, а, скорее наоборот способствует «естественности» восприятия, которое в более старшем возрасте начинает испытывать влияние стыда. Интенсивность первых эротических эмоций бывает буквально потрясающей; встречаются такие описания как «непередаваемое волнующее», «паралич», «дико завело», «засвербило невыносимо», «сладкое чувство», «жгучие мурашки», «волна восторга», «странная дрожь», «некий трепет», «приятный холодок», «необычная приятная тяжесть» и т. п. Был ли это «настоящий «оргазм или его прототип судить трудно и самим женщинам и исследователям этого феномена. Очевидно, что акт «пробуждения» женщины в девочке имеет существенное значение для всего процесса личностного становления, обозначая мощный источник внутреннего удовольствия, независящего от внешних обстоятельств. Чаще всего это переживается как приобретение, как богатство, как нечто автономное, «свое», одна из первых тайн, подлежащая сокрытию даже от родителей. Во многих случаях, это бывает неотделимо от страха и тревожности, сопровождающих дальнейший процесс невротизации, о котором писали все классики детского психоанализа. Открытие этой первой психологической «бездны» чревато выраженной амбивалентностью отношения к ней. По времени это нередко совпадает с появлением еще двух специфически женских феноменов ранней сексуальности — кокетством и проявлением материнского чувства. У многих наблюдателей этих явлений, особенно у родителей девочки, складывается впечатление об их спонтанности, непредсказуемости и своеобразной «невоспитуемости». Они фиксируются с 2–3 летнего возраста, манифестируя превращенные формы сексуальности, направленные на другого в реальном или символическом выражении. Игра с куклой имеет особый смысл, поскольку содержит элементы, как переноса собственных эротических импульсов, так и альтруистические компоненты. Характер игр с куклой или иными игрушками во многом является достаточно точным критерием маскулинности и фемининности у ребенка и может указывать на возможность бисексуального поведения в последующем. Последнее, еще со времен А. Фрейда и К Хорни считается более характерным именно для девочек.

Что же касается первого «настоящего» оргазма, то пик его приходится на начало пубертата, хотя он может случиться и в раннем препубертате, задолго до появления месячных и первого оволосенения. В сущности не так важно что является «детонатором» этого взрыва — мышцы бедер, рука, струя воды, игрушка, подушка, канат или турник при занятиях физической культурой и т. п. Судя по воспоминаниям женщин, это событие запоминается очень ярко, даже если были препятствия, мешал стыд, приходило раскаяние и начиналась борьба с «пороком». Обращает внимание развивающееся при соответствующей сильной половой конституции неодолимое влечение к повторению по механизму сексуальной аддикции. Даже когда родители ловят девочку на «месте преступления», зачастую она не может остановиться и дает сильнейшую эмоциональную реакцию. Сочетание страха и наслаждения, протопатический характер последнего, особенно при клиторальном варианте дает чрезвычайно «гремучую» смесь, особенности которой во многом определяют будущую сексуальную биографию женщины. Давно стало общим местом положение о том, что если девочка не прошла стадии самоудовлетворения и сексуальных игр со сверстниками, то ее могут ожидать проблемы в дебюте сексуальной жизни и в адаптации к брачным интимным отношениям. Отсюда масса методик особенно в американских школах психотерапии по «наверстыванию» упущенного в детстве, по изучению собственной сексуальной анатомии и физиологии, достижения оргазма наедине с собой. Видимо, этот факт половой социализации приобретает выраженный символический смысл, обозначая «успешность» женщины и значительно повышая ее шансы на интимность. «Погоня» за оргазмом может стать навязчивой, принося дополнительную психотравматизацию, но для девочки это во многом «пропуск» во взрослую жизнь.

Исследователь особенностей поло-гендерной социализации девочек С.Б.Борисов собравший обширный эмпирический материал, отмечал, что ему не удалось выявить «эрос», «ядро», «базовую модель» этого процесса50. Тем не менее, типичные черты «девичьей культуры» в том числе и парапубертатного возраста, позволяют провести параллели игровых и ритуализированных практик с рядом архаических ритуалов и традиционными обрядами. Поражает частота и распространенность эротически окрашенных междевичьих практик, равно как и всевозможные межполовые интеракции (обнажение, поцелуи, подглядываение, имитации полового акта и т. п.). Этот материал, равно как и данные нашей достаточно репрезентативной выборки говорят о ряде закономерностей этого процесса.

«Овладение» собой и своей развивающейся сексуальностью («техники себя» в терминологии М.Фуко) для девочки предстает как глубоко смысложизненная задача, решение которой принципиально амбивалентно: оно и притягивает и отталкивает и необходимо и опасно. Стать побыстрее женщиной (приход месячных, оволосение, рост грудных желез, изменение пропорций тела, характера поведения и т. д.) очень хочется, но это же и страшит утратой «золотого детства», выливаясь иногда в неприятие вторичных половых признаков. Бесспорно, что господствующая в данном обществе социокультурная модель женщины, включая материнство оказывает решающее влияние на символическое восприятие телесно — соматических изменений. Обретение социальных и сексуальных «меток» начинающейся взрослости сопровождается либо их психологическим принятием, либо отвержением с невротизацией.

Для девочки, по-видимому, огромное значение имеет оценка ее внешности, в том числе и вторичных половых признаков со стороны сверстников и сверстниц, своеобразная «востребованность» в своем специфически женском качестве. Отверженность в силу реальных или чаше мнимых дефектов внешности и поведения («дурнушка», «уродина», и т. п.) может на долгие годы затормозить реальную самооценку. В чем нередко принимают участие и родители, особенно мать. С другой стороны, девочка может развиваться по нарциссическому типу, что в последующем дает феномен «холодной красавицы» с максимально сублимированной «бездушной» сексуальностью. Возможно, это следствие раннего детского кокетства, невротической потребности постоянно притягивать взгляды, быть в центре внимания, «играть» чувствами другого человека. Сексуальность в этом случае становится элементом не личностных, а овеществленных отношений, своеобразным «симулякром» взаимного обмена. Ее самооценка достаточно рано и точно увязывается с будущим успехом в личной и семейной жизни, сильные стороны культивируются, а слабые тщательно скрываются. Это «тайное оружие» пускается в ход чаще всего по достаточно осознанной необходимости, ибо девочка не манифестирует как мальчик внешние признаки полового возбуждения. Укрытость в анатомо-физиологическом смысле ее половых органов и механизмы психологической защиты, присущей детству позволяют ей вести действительно «двойную жизнь», что видно из многих самоотчетов женщин. Скорость овладения этим специфически женским типом поведения во многом сугубо индивидуальна и как заметила Симона де Бовуар «В каком-то смысле у девочек нет половых органов»51. Точнее, она вся «эрогенная зона» но не для других (время еще не пришло), а для себя и эта детская тайна является источником многих мучительных переживаний. Превращение детского тела в женскую плоть, рассматриваемую как специфический товар, имеющий свои стоимостные характеристики, является четким психологическим рубежом в процессе полового созревания. Разумеется, он далеко не всегда осознается в такой прямолинейной форме, но девочка очень рано начинает чувствовать особое отношение к своим половым органам и вторичным половым признакам со стороны родителей и окружающих. Укрытие и оберегание их, тщательность гигиенических процедур, постоянный контроль за собой формирует у девочки амбивалентность отношения. Это «место» одновременно и святое, неприкосновенное и грязное, грешное, становящееся источником постоянной тревожности. В ряде случаев это приводит к формированию своеобразного, сверхценного отношения, определяющего затем многие феномены жизни взрослой женщины. Оно подогревается той аурой, которая весьма характерна для любого патриархального и пуританского общества по отношению к женским гениталиям. В американской «Библии секса» приводятся стихотворение озаглавленное: «Что у девчонки внутри?» с рефреном: «Что у тебя там припрятано?» Оказывается, для мальчика «это целый мир, который неизведан» и «нет актуальней вопроса в этом так называемом цивилизованном мире»52. В феминистской публицистике это явление трактуется, как желание мужчины овладеть тайной той утробы, где он был зачат, вернуться к «истоку» существования. В понимании Ж.Батая это подлинно «сакральное» место, достойное в равной степени и обожания и отвращения.

Отмеченные феномены ранней сексуальной социализации девочки меньше всего похожи на ряд последовательно развивающихся этапов со строгой последовательностью перехода от одной стадии к другой. Весь послефрейдовский психоанализ, включая и такое его направление как микропсихоанализ посвятил свои усилия коррекции исходной модели психосексуального развития. Наиболее содержательной представляется идея, развиваемая С.Фанти о «попытках» как актах освоения мира ребенком, в том числе и сексуальности. В детской сексуальности первично — «бессознательное сопротивление попытке и присущему ей свойству нейтральности и нецеленаправленности»53. Красной нитью через эти рассуждения проходит мысль, выраженная одним из его пациентов: «Каждая мысль и каждое чувство …. это попытка вновь испытать детское чувство удовлетворения, получаемого при соприкосновении с эрогенной зоной, а стадии детской сексуальности — на самом деле появляются одновременно и соперничают друг с другом ….. они еще и соединяются друг с другом в коротком замыкании….» (там же).

Обратимся к рассмотрению аналогичных процессов у мальчиков, данных о которых сравнительно меньше, что тоже достаточно парадоксально. Может сложиться представление, что с мужской сексуальностью все более или менее ясно и быть «самцом» рода человеческого проще чем «самкой». Отсюда кочующая схема полового созревания мальчика: доэдиповая стадия, с младенческой мастурбацией, Эдип, пубертат с первой эякуляцией и далее сексуальный дебют с его специфическими проблемами. Однако, ситуация представляется куда более сложной, о чем еще в 20-е годы ХХ века писал Д.Г. Лоуренс: «Ребенок остается наедине со своим перевозбужденным, воспаленным сексом, со своим стыдом и мастурбацией, со своей непристойной, тайной одержимостью сексом и своим гипертрофированным сексуальным любопытством — этой трагедией наших дней»54. Интернет и СМИ нашего времени несколько снизили накал любопытства, но породили ранее неизвестный феномен виртуального секса, анонимных контактов и т. п. Стать мужчиной в начале ХХ века еще труднее и проблематичнее, чем 100 лет назад. Об этом убедительно говорят данные о кросс-культурном исследовании становлении мужественности в незападных обществах. Автор этой пионерской работы Дэвид Гилмор отмечает, что в реальном мире есть полихромная шкала маскулинности от «мачо» до андрогина, а наиболее распространенный персонаж «мужчина-зачинатель-защитник-добытчик»55. Согласно этой схеме, критический порог для мальчика — точка, в которой мальчик начинает производить больше, чем потреблять, давать больше чем брать. Этот момент представляется важным для критики и преодоления столь распространенного сейчас инфантильного нарциссизма, нежелания «проливать свои кровь, пот и семя» (там же с.236).