Чтение онлайн

Я и Герта кивнули в знак согласия.

Борис молча гладил Гражуса. Мы ждали ответа.

— Трусишь! — вскакивая со стула, с укором крикнул Глеб. — Тогда какой ты, Бобка, пионер? Забыл, что сказано в наших законах? «Пионер правдив и верен данному слову». А ты и не правдив, и боишься честное пионерское дать. Герта, Гошка! Сматываемся отсюда, чего нам с ним возиться.

— Вам хорошо, — медленно проговорил Борис, продолжая гладить Гражуса и не поднимая на нас глаза, — а мне достанется. Меня прибьют. Он меня предупредил.

— Стоп! — подсел к нему на кровать Глеб. — От кого достанется? Кто предупредил?

— Кто, кто? Левка…

Ох как мы ругали Бориса, особенно Глеб и Герта, за его малодушие. Испугался Левки Гринева! Да ведь Глеб совсем недавно доказал, что Левкины угрозы гроша ломаного не стоят. Левка больше хорохорится, а на самом деле, если ему не поддаваться, тут же и пасует. И неужели Борис мог поверить, что мы, пионеры, не защитим своего друга от Левки.

— Идемте, пестери, быстро в школу, — предложил Глеб. — Александр Егорович еще там. Доложим ему все подробно.

— Послушай, Глеб! — Я почесал за ухом. — Как-то это не по-товарищески доносить на Левку.

— Может, правда, Глебушка, не стоит? — поддержал меня Борис. — Устроим лучше Левке за Якова Яковлевича темную.

— Физически расправимся? — с иронией спросил Глеб.

Герта в недоумении смотрела на нас.

— Правильно! — обрадовался Борис.

— На помощь пригласим Вальку. Он так Левке надает! — воскликнул я с восторгом, но Глеб охладил мой пыл.

— Выходит, мы способны лишь на кулачную расправу? Эх вы! Александр Егорович — наш старший товарищ по школе. Почему мы советуемся с Леней по пионерским делам, а не можем посоветоваться с Александром Егоровичем по школьным?

— Можем, можем! — воскликнула Герта. — Глеб, я иду с тобой.

— Боба и я подождем вас у школы, — несмело сказал я. — Как-то всем сразу к заведующему вваливаться неудобно.

— Дело ваше! — иронически усмехнулся Глеб. — Как хотите.

Вскоре вся школа знала о поступке Левки Гринева. Галина Михайловна, как только он на другой день появился в классе, отправила его домой и велела немедленно привести мать.

Не все одобряли поступок Глеба и Герты, хотя Левку открыто никто под защиту не брал, даже и его компания. Кое-кто считал, что не стоило ходить к Александру Егоровичу и выносить сор из избы. Левку можно было проучить и самим, а теперь плохая слава о группе пойдет гулять по всем школам.

— Ну и пусть говорят о нас плохо! — горячо доказывал Глеб. — Сами виноваты, что позволяем всяким Левкам распоясываться как угодно. Наука всем нам: и пионерам, и непионерам. Пора по-настоящему браться за дисциплину!

В середине первого урока Бориса вызвали к заведующему школой.

Значит, мелькнула у всех одна и та же мысль, Левка привел мать.

В кабинете Александра Егоровича действительно находилась сама Ганна Авдеевна. Как только Борис появился на пороге, она, глотая слова, завопила:

— Клеветник! Поганец! А еще отпрыск врача. Сегодня же пишу в народный комиссариат здравоохранения, чтобы Семена Зислина немедленно выгнали с работы за плохое воспитание сына!

Бедный Борис чуть не упал в обморок от такой встречи. Спас его Александр Егорович.

— Гражданка Юркова! — покачал он головой. — Вы находитесь в советской школе. Не забывайтесь!

— Вам, гражданин заведующий, хорошо, — слезливо заявила Ганна Авдеевна, вынимая из сумочки надушенный шелковый платочек и прикладывая его к глазам, — ваших детей никто не обижает. А моего единственного сына оклеветали! И оклеветал-то кто? Докторский змееныш! Сам воткнул в учительский стул иголку, а на бедного Леву сваливает. Лева, повтори еще раз, что ты не виноват.

— Ничего я не знаю, ничего не видел, — торжественно проговорил Левка. — Зислин увидел и предупредил Якова Яковлевича, а после по злобе, что меня Галина Михайловна к нему на парту перевела, сочинил напраслину.

— Вот, гражданин заведующий, как дело произошло! — воскликнула Ганна Авдеевна. — Верьте моему Леве. Мой Лева всегда говорит одну правду.

— Как же это, Зислин, получается? — спросил Александр Егорович, нервно поглаживая свою лысину.

Борис, чуть слышно, боясь расплакаться, прошептал:

— Записка…

— Какая записка? — спросил заведующий.

— Мамочка! — Левка обнял Галину Авдеевну. — Я не сержусь на Борю. Боря чего-то путает. Все ясно, я не виноват, но и Боря не виноват. Пойдем.

— Какая записка? — переспросил Александр Егорович. — Не понимаю.

— Гринев мне на уроке… написал, — еле выдавил из себя Борис.

— Мамочка, идем! — Левка стал подталкивать Ганну Авдеевну к двери, но она тоже заинтересовалась словами Бориса.

— Да подожди ты! — отмахнулась она от сына.

— Вот… записка. — Борис достал из кармана брюк клочок измятой бумаги и положил его на стол заведующего.

Александр Егорович, оседлав нос очками, взял записку и медленно вслух прочел:

— Он… он на уроке это мне сунул, когда Якова Яковлевича я предупредил, — уже более смело пояснил Борис.

Ганна Авдеевна безмолвно глотала воздух.

— Как же, гражданка Юркова? — спросил заведующий, пряча очки в футляр. — Кто виноват во вчерашнем безобразном поступке?

Ганна Авдеевна не стала больше вступать в объяснения с заведующим, а жеманничая, заявила:

— Мы с мужем вчера решили: пора уезжать отсюда. В Сибирь тронемся, ресторан продадим. Невыгодно здесь ресторан в последние времена содержать. Прошу, гражданин заведующий, выдать мне Левины документы…

Когда мы возвращались домой с группового собрания, где говорилось о дисциплине, Глеб и Герта всю дорогу смеялись надо мной и Борисом и величали нас «адвокатами господина Гринева». А мы даже отшутиться не могли. Действительно, оба мы вели себя в этой некрасивой истории по-дурацки, не по-пионерски.