Чтение онлайн

Раннее утро – мое любимое время дня в Провансе. Ощущение слегка mouvemant'e [283] воздуха, своего рода вступления к настоящему бризу; капли росы на растениях рядом с кухней, патио и бассейном; кристальная лазурь неба, так часто сопровождающая наступление нового дня, – все это неизменно повышает настроение.

В то утро я мягко спустился на первый этаж. На часах было без пяти шесть, попробуйте-ка так рано встать! На кухне оказалось несколько прохладно (пол там выложен каменными плитами, если я еще вам этого не говорил; они так бодряще холодят босые ступни в любое время года). Я поставил чайник и стоял, листая мое порядком запятнанное репринтное издание 1895 года – «La Cuisini`ere provencale» [284] Ребуля в мягкой обложке. Когда чайник вскипел и был с предупредительной вежливостью снят с конфорки до того как успел засвистеть, я заварил большой чайник сорта «Твинингс – Английский завтрак» и вылил его в свой вместительный термос. Затем я направился к двери, задержавшись по пути, только чтобы положить в карман персик и апельсин с блюда с фруктами. Все эти приготовления превратились уже в некий ритуал, так как я проделываю их всякий раз ранним утром в конце лета или осенью, если решаю отправиться за грибами.

Машина – моя собственная, на этот раз экономичный «фольксваген», обитающий круглый год в Сан-Эсташ, а не одна из взятых напрокат моделей, упомянутых мною ранее, – была заранее припаркована в недосягаемой для слуха сотне ярдов от спальни молодоженов. Я завел мотор с первого раза и поехал, подпрыгивая на ухабах небетонированной дороги, к шоссе и только там рванул на всех парах к холмам Люберона. На сиденье рядом со мной лежала плетеная корзина, мое шерлок-холмсовское увеличительное стекло (почти никогда не используемое за практически полным отсутствием необходимости) и экземпляр «Champignons de nos pays» [285] Анри Романези (и с ним та же история, хотя я также держу дома все шесть томов «Champignons du Nord et du Midi» [286] Андре Маршала).

Тот, кто будет внимательно читать мой рассказ, то заметит, что я воздерживаюсь от точных географических указаний. Прошу прощения, но мы, грибники-любители, особенно грибники-любители с кулинарными склонностями, ревностно оберегаем наши любимые островки земли. Ага, вот несколько обещающих хороший урожай c`epes [287] буков, а вот стриженая придорожная полянка, усыпанная чернильными навозниками, за ней – заросли крапивы, известные тем, что там скрываются впечатляющие экземпляры Langermania gigantea, или гигантского дождевика, а где-то неподалеку еще есть луг, обильно удобренный коровьими экскрементами, что создает благоприятные условия для отвратительного на вкус, но популярного в последнее время галлюциногена Psilocibe semilanceata, носящего очень подходящее ему английское название Фригийский Колпак. [288] (Это, кстати, вопреки встречающемуся иногда заблуждению, совсем не тот галлюциноген, который используют пресловутые шаманы в Сибири и на Крайнем Севере, – Amanita muscaria, мухомор, поглощаемый через посредство мочи северного оленя или человека и чаще всего популярно изображаемый в виде поганки с красной в белую крапинку шляпкой, служащей удобным сиденьем для опустившихся на мгновение отдохнуть эльфа или феи. Шаманы называют его wapag, по имени тела магического существа, вселяющегося в этот гриб, с тем чтобы передавать тайны из мира духов.) Мы, грибники, племя скрытное и осторожное, и именно в силу укоренившейся привычки я ограничиваю свой рассказ о месте моих трудов описанием: местечко где-то на юге Франции.И вот, кстати, подтверждение того, насколько осторожность необходима: первый же встреченный мной автомобиль принадлежал месье Роберу, местному школьному учителю и заядлому грибнику, чьей особой страстью, как он однажды признался мне, когда мы столкнулись у палатки мадам Коттисон, был c'epe. [289] Его «ситроен» двигался, что интересно и наводит на размышления, в противоположном направлении. Когда наши автомобили сблизились, мы оба, учитель и я, подняли руки в осторожном братском приветствии.

Чрезвычайно интересно отметить, насколько отличаются такие экспедиции в Провансе и в Норфолке. Отчасти это связано с одеждой: мое укутанное и увенчанное шерстяной шапочкой осеннее-восточно-английское «я» не имеет ничего общего с моим одетым в льняную рубаху m'eridionale [290] alter ego. [291] В Англии я – чудак, противоестественным образом ставящий под угрозу собственное здоровье; во Франции я – разумный человек, рационально извлекающий максимальную пользу из природных богатств, получая при этом удовольствие, да еще и сэкономив заодно несколько франков. Воздух в Провансе (когда не дует мистраль, конечно, так как этот феномен делает поход за грибами, более того саму мысль о нем невозможными) напоен запахом ароматных трав, garrigue. [292] В Норфолке, порой, перед тем как окунуться в глубокую тишину английского леса, мне чудится, что я улавливаю тончайший намек на запах моря. Вообразите себе, пожалуйста, здесь пассаж, пробуждающий сравнительные воспоминания о походах за грибами в разных частях Европы, с большим количеством свежих метафор и любопытных фактов.

Я припарковал машину на боковой полосе, рядом с разрешенным местом для пикника – километрах в десяти от дома, в холмистой местности (хотя и не слишкомхолмистой). Прихватив корзину и нож и оставив все остальные принадлежности (так как это был поход с конкретной целью, а не общая научная экспедиция; он больше походил на путешествие капитана-пирата, чем исследователя), я смело направился вверх по склону. Мое дыхание было неровным. Едва заметная тропинка вилась вверх по каменистому склону, через островки хвойных деревьев к роще средиземноморских дубов и буков, которую не было видно с дороги. Чуть позже, осенью, она станет популярным местом la chasse, [293] особенно – истребления тех певчих птиц, из которых получается такой удручающе-скудный обед. Но сейчас весь пейзаж был в моем распоряжении. Вдали, на вершине холма, виднелся город…

Прогулка заняла двадцать минут. В собирании грибов приятно сочетаются активные действия и размышления: с одной стороны – свежий воздух, исполненное смутной надежды ранее утро, пешая прогулка, неожиданные наклоны и приседания; с другой – умственная активность, необходимая также для идентификации того, что военная стратегия – один из тех эвфемизмов, что зачастую кажутся еще более кровавыми, чем сами термины, ими замещаемые, – называет «взятием цели». Эту атмосферу сбора грибов с фальшивой веселостью описал Лев Толстой в «Анне Карениной». В действительности это занятие требует тревожной сосредоточенности на собственных действиях, твердого намерения вернуться домой с грибом или на грибе, готовности плыть по течению, безмолвной смеси скуки и тревоги, знакомой охотникам и психоаналитикам. Приходится столько смотреть себе под ноги, что может закружиться голова, когда наконец отрываешь взгляд от земли и понимаешь, где ты и кто ты. Забавно, но в этот раз я тут же набрел на семейку здоровеньких c`epes под первыми же двумя деревьями, которые я осмотрел, – дела у месье Робера шли бы очень и очень неплохо, найди он хоть что-нибудь в этом роде. Я насладился одной из приятных составляющих грибничества – коротким восторженным ощущением тайного торжества. В иной день, отправившись на прогулку с иными целями, я был бы очень рад обнаружить, что моя миссия так быстро пришла к завершению. (Я мог бы даже разделить часть моей добычи с Пьером и Жаном-Люком). Но не сегодня. Я поспешил дальше. Рядом с семейкой боровиков я нашел выводок Entoloma sinuatum, ядовитого двойника луговых грибов, известного как Le Grand Empoisonneur de la C^ote d'Or. [294] Этот гриб не часто увидишь в Великобритании. И снова я поспешил дальше.

Я нашел то, что искал, причем почти в точности там, где и ожидал это найти.

– Ну вы и сони, – сказал я спускающимся по лестнице молодоженам, которые, шаркая ногами, входили в кухню, заспанные и пристыженные. – И как вы думаете, который час?

Журчание в трубах и поскрипывание за кулисами уже предупредили меня о приближении предвкушаемого события. Это Хью соизволил встать. Чайник тем временем закипел. Мне показалось, или новобрачный умудрился еще потолстеть за ночь? Лаура была одета в белую футболку, рейтузы в черно-белую клетку и красно-коричневые тапочки, весь ансамбль в целом производил смутно-восточное впечатление.

– Десять часов, семнадцать минут, – твердо ответила она. – И вы сами виноваты: вы нас так хорошо накормили и напоили вчера вечером, что и не пытайтесь оправдываться. Это свежий кофе? Да? Боже, я, кажется, умерла и попала в рай.

– Вообще-то я предпочитаю чай по утрам. Воздействие, которое кофе оказывает на мои нервы, я нахожу чрезмерно ярко выраженным, если пить его на голодный желудок. Бальзак, как вы знаете, фатально подорвал свое здоровье, выпивая по сорок и даже пятьдесят чашек, в его случае – в буквальном смысле убийственно крепкого кофе в день. Вы возразите мне, что Хэзлит [295] испортил себе желудок, излишне потворствуя своей страсти к китайскому зеленому чаю. Мне нечего ответить. Джеймс Джойс обострил свою язву желудка тем, что пил швейцарское белое вино, которое, о чем он даже не подозревал, содержало значительное количество серы.

– Кровати у вас очень удобные, – вставил далекий от литературы Хью. Я покровительственно улыбнулся и засыпал в cafeti`ere [296] порцию кофе.

– А теперь садитесь и чувствуйте себя как дома. Я встал пораньше, побродил по округе и набрал немного грибов, из которых, по-моему, смогу сделать для вас неплохой омлет. А потом мы с Лаурой можем поболтать, потому что я уверен, осталось еще две-три вещи, которые ей хотелось бы знать. Ну а после этого вы можете отправляться в путь – в Арль, кажется?

– Там, в старом доме вашего брата, осталась еще уйма его личных вещей, включая целую кучу рабочих эскизов в подвале, и я получила разрешение их посмотреть. Но боюсь, что есть более насущная проблема, которая заключается в том, что мы не сможем позавтракать омлетом, потому что Хью не ест яиц.

У меня невольно вырвался возглас отчаяния.

– Но… но… как же так! Все едят яйца. Не можете же вы… Они безвредны. Классическая французская кухня была бы невозможна без куриных яиц. Все порядочные европейцы их едят. Мы так мало знаем о холестерине. Так называемая наука диетология основана на преувеличениях и инсинуациях…

– Дело, извините, не в диетах, – сказал Хью с той приводящей меня в бешенство самодовольной, фальшиво-застенчивой претензией на уникальность, с какой люди признаются в аллергиях и фобиях. – У меня от них мигрени.

– Но разве это так уж плохо? В конце концов, как известно, мигрень состоит в близком родстве с эпилепсией, игравшей столь важную роль в художественной и политической жизни мира с незапамятных времен – Юлий Цезарь, Достоевский, я могу продолжить список. Хью, мальчик мой, я вам завидую. По доброй воле взвалить на себя эту ношу – есть яйца в полном сознании того, что тем самым ты намеренно ввергаешь себя в провидческое состояние, добровольно переживать шаманический транс, вторжение божественной природы, постигать бесконечность, предпринять путешествие, которое… А как насчет тостов с грибами?