Чтение онлайн

Но теперь мы обращаемся не къ анархистамъ. Мы хотимъ поговорить съ тми революціонерами, приверженцами правительства, которые заражены предразсудками, внушенными имъ воспитаніемъ, которые искренно заблуждаются и охотно выслушаютъ наши доводы. Мы станемъ на ихъ точку зрнія, и такъ будемъ говорить съ ними.

Защитники диктатуры не замчаютъ сами, что, поддерживая этотъ предразсудокъ, они подготовляютъ почву для торжества своихъ противниковъ. Я бы посовтовалъ поклонникамъ Робеспьера твердо помнить слдующія его слова. Онъ въ принцип признавалъ диктатуру. Но... — „Остерегайся больше всего диктатуры” — рзко оборвалъ онъ Мандара, когда этотъ попробовалъ заговорить о ней. „Диктаторомъ былъ бы Бриссо!” Да, Бриссо, этотъ хитрый жирондистъ, ожесточенный противникъ стремленій народа къ равенству, ярый защитникъ собственности (которую онъ самъ когда-то называлъ воровствомъ), Бриссо, который преспокойно заключилъ бы въ тюрьму Марата и всхъ умренныхъ якобинцевъ!

Но эти слова относятся къ 1792 году! Въ эту эпоху Франція уже три года была объята революціей! Фактически королевской власти уже не существовало: оставалось только нанести ей послдній ударъ; феодальный режимъ былъ уже уничтоженъ. И не смотря на это, даже въ ту эпоху, когда революція свободно и смло несла свои волны, все же контръ-революціонеръ Бриссо имлъ вс шансы быть провозглашеннымъ диктаторомъ! А что было бы раньше, въ 1789 году? Мирабо былъ бы призванъ стать во глав правительства! Мирабо, этотъ человкъ, который торговалъ своимъ краснорчіемъ, продавалъ его королю, — вотъ въ чьи руки въ ту эпоху перешла бы власть, если бы возставшій народъ, опираясь на штыки, не провозгласилъ своего могущества и не воспользовался побдами Жакеріи, чтобъ сдлать призрачной всякую власть, утвержденную въ Париж или въ департаментахъ.

Но, правительственный предразсудокъ такъ ослпляетъ тхъ, которые думаютъ о диктатур, что они предпочитаютъ подготовить диктатуру какого-нибудь новаго Бриссо или Наполеона, чмъ отказаться отъ мысли навязать новаго повелителя человчеству, разрывающему свои цпи.

Тайныя общества временъ реставраціи и Людовика-Филиппа въ значительной степени способствовали развитію принципа диктатуры и поддерживали этотъ предразсудокъ. Буржуа республиканцы той эпохи, опираясь на трудящіяся массы, составили цлый рядъ заговоровъ, чтобъ свергнуть королевскую власть и провозгласить республику. Не отдавая себ отчета въ томъ, какое глубокое перерожденіе должно произойти во Франціи, даже для того, чтобъ установился буржуазный республиканскій режимъ, они воображали, что путемъ одной только конспираціи они сумютъ свергнуть короля, захватить власть и провозгласить республику. Въ теченіе тридцати лтъ, эти тайныя общества работали съ безграничнымъ самоотверженіемъ, поразительной настойчивостью и геройствомъ. Если республика была естественнымъ слдствіемъ возстанія февраля 1848 года, то этимъ она обязана тайнымъ обществамъ и ихъ усердной пропаганд дйствіемъ въ теченіе тридцати лтъ. Не будь ихъ самоотверженной работы, республика была бы не мыслима и до сихъ поръ.

Они думали захватить власть и утвердиться, какъ республиканская диктатура. Но, какъ и слдовало ожидать, это имъ не удалось. Какъ всегда, въ силу самой необходимости вещей, королевская власть была свергнута не путемъ заговоровъ. Конспираторы только подготовили ея паденіе. Они широко распространили въ массахъ идею республики, и, благодаря ихъ героямъ и мученикамъ, она стала идеаломъ народа. Но послдній натискъ, ршительный ударъ, который положилъ конецъ власти короля буржуазіи, былъ слишкомъ силенъ, чтобъ быть дломъ тайныхъ обществъ: это былъ натискъ всего народа.

Мы знаемъ, каковы были результаты. Партія, которая подготовила паденіе королевской власти — она не была допущена даже на порогъ Городской Думы. Люди, слишкомъ осторожные, чтобъ подвергаться опасностямъ конспираціи, но боле извстные, боле умренные, выжидающіе удобнаго момента для захвата власти, заняли т мста, которыя конспираторы завоевали подъ громъ пушекъ. Публицисты, адвокаты, краснобаи, которые работали надъ созданіемъ себ имени, въ то время, какъ настоящіе республиканцы ковали оружіе или томились въ каторг, захватили власть. Одни изъ нихъ, самые извстные, были призваны къ власти разными бездльниками; другіе навязывались сами, и были приняты только потому, что ихъ имя ничего не говорило толп, или, врне, давало программу, приспособленную во всмъ вкусамъ.

Пусть не говорятъ намъ, что это были промахи, недостатокъ практическаго ума со стороны дйствующей партіи; что другія сдлаютъ лучше... Нтъ, тысячу разъ нтъ! Дйствующая партія остается за бортомъ, а интриганы и краснобаи захватываютъ въ свои руки власть — это такой же непреложный законъ, какъ законы движенія свтилъ. Эти говоруны боле популярны въ той масс, которая произвела послдній натискъ. Они получатъ наибольшее число голосовъ; ихъ будутъ привтствовать вс, а главнымъ образомъ, враги революціи, которымъ выгодно выдвинуть ничтожностей; въ правители попадутъ противники движенія или же люди вполн безразличные.

Человкъ, который былъ самимъ воплощеніемъ конспиративной системы, человкъ, который всю жизнь провелъ въ тюрьм изъ за преданности этой систем, наканун смерти бросилъ міру слдующія слова, представляющія собой цлую программу: ни Бога, ни Учителя!

Главная ошибка всхъ революціонныхъ организацій, народившихся въ ндрахъ республиканской буржуазіи съ 1820 года, состоитъ въ слдующемъ: он думаютъ что правительство можетъ быть низвергнуто тайными обществами и что эти общества могутъ занять его мсто. Вс послдующіе факты способствовали выясненію этой ошибки. Какое самоотверженіе, сколько настойчивости, сколько самоотреченія проявляли тайныя республиканскія общества молодой Италіи, какая гигантская работа, сколько жертвъ, жертвъ передъ которыми блднютъ подвиги русской революціонной молодежи, сколько борцовъ похороненныхъ въ казематахъ австрійскихъ крпостей, погибшихъ отъ ножа и пуль палачей! — И все это досталось въ наслдіе разнымъ пролазамъ изъ буржуазіи и приближеннымъ короля.

То же самое въ Россіи. Врядъ ли найдется въ исторіи тайная организація, которая, располагая столь незначительными средствами, достигла бы такихъ громадныхъ результатовъ, какъ Исполнительный Комитетъ, проявившій столько энергіи и силы. И все же, было бы наивно думать, что Исполнительный Комитетъ станетъ когда-нибудь во глав правленія.

Люди осторожные, создававшіе себ имя въ то время, какъ революціонеры изнемогали въ рудникахъ и погибали въ Сибири, — интриганы, краснобаи, адвокаты и литераторы, которые проливали слезы надъ свжей могилой героевъ и объявляли себя друзьями народа, — вотъ кто займетъ вакантное мсто правительства и грубо крикнетъ: Назад! тмъ „незнакомцамъ”, которые подготовили революцію.

Это неизбжно, это не можетъ быть иначе. Не тайныя общества и даже не революціонныя организаціи наносятъ правительствамъ ршительный ударъ. Ихъ функція, ихъ историческая миссія состоятъ въ томъ, чтобъ подготовить умы къ революціи. Когда же ихъ идеи достаточно распространены, — вншнія обстоятельства помогаютъ, — послдній натискъ производится не группой иниціаторовъ, а массами, находящимися вн всякой организаціи. 31 августа Парижъ былъ глухъ ко всмъ призывамъ Бланки. Четыре дня спустя, онъ провозгласилъ паденіе правительства; но уже не Бланкисты были иниціаторами этого движенія, а самъ народъ. Правительство пало, и толпа привтствовала крикуновъ, имена которыхъ непрерывно жужжали въ ея ушахъ въ теченіе двухъ послднихъ лтъ. Когда революція готова разразиться и въ воздух чувствуется напряженіе, когда успхъ почти обезпеченъ, тысячи новыхъ людей, на которыхъ тайныя организаціи не имли непосредственнаго вліянія, присоединяются къ движенію, присасываются къ нему подобно воронамъ, слетвшимся на поле брани длить добычу. Они наносятъ послдній ударъ и сейчасъ же начинаютъ искать себ новыхъ правителей не среди конспираторовъ, честныхъ и непримиримыхъ, а среди людей безъ убжденій, среди флюгеровъ. О томъ, что можно обойтись безъ правителей, они и не думаютъ.

Конспираторы, поддерживая предразсудки о диктатур, бессознательно работаютъ надъ тмъ, чтобъ власть перешла въ руки ихъ противниковъ.

Но, если все что мы говорили, справедливо по отношенію къ революціямъ, или врне возстаніямъ политическим, — то это тмъ боле справедливо для революціи, о которой мы мечтаемъ, — Революціи Соціальной. Позволить утвердиться какому бы то ни было правительству, власти сильной и способной заставить подчиняться себ, — это преградить путь революціи съ самыхъ ея первыхъ шаговъ. Польза, приносимая этимъ правительствомъ, сводится къ нулю, вредъ же его — неизмримъ.

Въ самомъ дл, что понимаемъ мы подъ этой Революціей? Это уже не перемна правителей. Это захватъ народомъ всхъ общественныхъ богатствъ. Это уничтоженіе всякой власти, — власти, которая непрерывно препятствовала развитію человчества. Но можетъ ли эта грандіозная экономическая революція быть совершена декретами, исходящими отъ правительства? Мы знаемъ, что польскій революціонный диктаторъ, Костюшко, еще въ прошломъ вк декретировалъ уничтоженіе личнаго рабства, — рабство существовало посл того еще восемьдесятъ лтъ. Мы знаемъ, что Конвентъ, всемогущій Конвентъ, грозный Конвентъ, какъ говорили его поклонники, — декретировалъ поголовный раздлъ всхъ общественныхъ земель, отобранныхъ у сеньоровъ. Этотъ декретъ, подобно многимъ другимъ, остался мертвой буквой, такъ какъ для приведенія его въ исполненіе деревенскій пролетаріатъ долженъ былъ бы произвести новую революцію, а революціи не производятся декретами. Чтобъ народъ завладлъ всми общественными богатствами, онъ долженъ себя чувствовать вполн свободнымъ, долженъ свергнуть рабство, къ которому онъ ужъ слишкомъ привыкъ, долженъ дйствовать по своей собственной иниціатив и смло идти впередъ, не дожидаясь никакихъ приказаній. Всему этому будетъ препятствовать диктатура, какъ бы честны ни были ея намренія; сама же она не способна двинуть ни на шагъ дло революціи.