Чтение онлайн

Те вышли, ни на кого не смотря, Тамара соединила им руки:

– Идите. За Летось! Совет да любовь!

Коля как-то странно махнул рукой, и пара двинулась к выходу. Не давая залу опомниться и боясь выпустить ситуацию из-под контроля, Тамара, как только те двинулись, закричала:

– А теперь наши давай! Песни-частушки! Веселись, мир! Летось вот-вот откроется! Играй, Михась, – тот словно команды ждал: тут же слаженно с баяном зазвучало, Тамара запела, классика:

И тут же в ответ такая же классика (другие подтянули), пошел знаменитый диалог:

И поехало, соревнуясь; были тут и хорошо знакомые, типа указаний, как надо ходить возле тещиного дома, или антивоенная о попавшей милому в штаны звездочке, ну или там об опасностях, которые несет женщине связь с трактористом, и совершенно незнакомые мне частушки:

И невероятная смесь классики (Загоскин, Помяловский) с профанацией:

И так далее. В веселом гвалте – а у мира память ведь сразу и очень длинная и очень короткая – такая вот диалектика – все вдруг забыли и обо мне, и о Коле, и о Тане – забыли, чтобы всю жизнь потом помнить, конечно.

Очень вскоре Тамара подошла ко мне и сказала тихо:

– Ну, теперь публичность ни к чему. Не светись здесь. Иди, встречай свою красавицу у переправы. Ждать недолго придется, – она мне лукаво улыбнулась, – а вот назад можешь не торопиться, даже если Танька просить станет. Да она и не станет.

И я ушел. Сгорбившись, сидел у переправы. Разумеется, сбежать сейчас отсюда, подвергнув всех участников действа невиданному позору, было немыслимо. Я говорил себе: ничего не буду там делать… посидим да обратно придем… и искренне верил, что так оно и будет, одновременно понимая, что не будет такого никогда: Танюша заполонила все мое сознание.

Ждать действительно пришлось удивительно недолго. Лодка с Колей и Таней тихо причалила, они молча вышли, Коля, не смотря в мою сторону, протянул мне ладонь, мы обменялись рукопожатием (так!), а потом он слегка подтолкнул Танечку ко мне и пробурчал:

– Иди. Теперь твоя очередь, – и молча, опять-таки нелепо махнув рукой, побрел к клубу.

Мы на лодочке переплыли Летось так же молча, и вообще, слов было с десяток всего произнесено. Вот они все. Когда вышли, Таня сказала:

– Пошли. Есть одно место.

Мы пошли. Чуть только скрылись в кустах, из-за реки, из зала, донесся разбойничий свист и крики. Я вопросительно посмотрел на нее:

– Коля пришел. Значит, Летось открыта. Традиция такая: как последняя пара, назначенная невестой, за Летось уйдет, открывается река. Сейчас сюда толпы побегут.

Уже на месте (а шли мы минут десять, если не пятнадцать):

– Подожди минуточку.

Она, никуда не уходя – не прячась, просто отвернувшись, сняла платье, аккуратно развесила его на деревце, чтоб не пострадало – не помялось, и спокойно, без видимых эмоций, повернулась ко мне: ослепительно (для меня или на самом деле?) красивая, в трусиках и лифчике, положила мне руки на плечи:

– Теперь ты. Действуй. Я сейчас твоя невеста.

Что дальше было, описывать не берусь. Слов таких не знаю. Было хорошо. Очень было хорошо.

Вот еще: когда назад-таки возвращались (за временем не следил) и вот-вот из зоны невидимости должны были выйти на тропинку, ведущую к переправе, показаться людям на том берегу, я понял, что не хочу… не могу ее отпустить, и, взявши за плечи, повернул в ближайшее укромное местечко – повторить то, что было три года назад. Таня тихо повернулась, ни слова не говоря, и оно повторилось… если можно сказать «повторилось» о том, что заняло раз в пять больше времени.

И вот только теперь, когда абсолютно ясно стало, что больше я уже никакой силой, полностью иссякнув, ничего не могу, что она отбыла (отработала?! с радостью получила?!) свое, мы разговорились. Вначале пробило меня, и я что-то лепил бессвязными обрывками фраз: какая она хорошая, и как все это здорово, и что ничего лучше никогда я не представлял, и быть того не может… Потом стала выговариваться Танечка:

– Сережа! Ну если я так тебя вдохновляю – я ведь была самой собой – или как там, прости, сама собой, самою собою, что ли, тьфу ты, Господи, – собой, короче, а не Наташей, правда ведь?

Я кивнул:

– Конечно.

– Так что же ты меня только арендуешь? Почему бы тебе меня не взять, скажем так, на постоянной основе? Не навсегда – на несколько лет. Я согласна. Я ведь не только такая красивая и сочная. Я – хорошая. И жена, и хозяйка, и мать, и добрая. И не дура – не такая умная, как Наташка, конечно, ну да зачем тебе такая умная? Дочку я тебе уже родила, еще сына рожу, обещаю.

Под градом чувств и мыслей я не знал, что сказать. Выкристаллизовывалось одно: почему бы и нет? Разве ты когда найдешь лучшую? Но я не мог так сразу, и промямлил:

– Но ведь ты замужем…

– Замужем? Видимость одна. Не знаю, что случилось, но Колька не может меня, как женщину. Он потому и отдал меня так покорно… Он отпустит, не волнуйся. Никаких краж, погонь и скандалов. Без мордобоя. Ну как? Я тебя не заставляю, да и как я могу? Просто если ты не думаешь обо мне из-за того, что невозможно это, говорю: очень даже возможно. Я была бы счастлива. Только позови. Отнесись ко мне не как к первой красавице, просто как к женщине. Я знаю, что нельзя нам, бабам, так говорить, себя навязывать, что сейчас во вред себе болтаю, но если бы ты знал, что значит быть первой красавицей, ты бы меня понял. О тебе ведь ни один приличный парень из-за этого и не мечтает, думает, не выйдет, мол, ничего, не пробиться через отморозков, и пробовать не надо… Одни козлы да отморозки. Вот я, как нарочно, теперь и есть Козлова.

– Я… ты такая красивая… и хорошая. Но я не могу сразу. Я подумаю…

– Думай. У нас свобода. И в любом случае приходи через день утром в скверик возле нашего дома, ты знаешь. На дочку Наташеньку посмотришь, и на сына Виталика тоже – я как раз с ними буду сидеть, Галя просила.

– На… сына?!

– А то ты не знал?! Приходи, посмотришь на нашего недоносочка: на две недели раньше срока родился, вот с такими длинными ногтями. На тебя похож как две капли воды: даже страшно, если кто вас вместе увидит, сразу все поймет. Хорошо хоть, что Наташа моя не на тебя, а на маму твою да на меня похожа, труднее догадаться.