Чтение онлайн

Да, не ожидаешь в нашей глуши таких страстей. Ты бурь застывших не буди…

Марфа вернулась к любимой теме:

– Так о чем это я? А вот: Маруська Кривая-то наша хоть была, баба неграмотная, а эта – другая. На самой Москве сидеть хочет – и будет сидеть!

– Выше Москвы, – пробормотал вдруг я, не удержался.

– Выше? Куда уж выше?

– Да мир-то велик…

– Угу, – задумчиво пробормотала Марфа, – пускай так. Лады: выше Москвы сидеть хочет – и будет сидеть! Однако ж тебя Наташка-ведьма в мужья не зовет: Хозяин не разрешил! Дочку свою он за тебя выдает, во как. Не противься. Оно уже и ведьме-то противиться – ох, тяжко… даже Танька, Косматого дочка, не решается. А Хозяину самому…

Я опять попытался вмешаться:

– А как понять, что признал? Может, он и меня с разума сведет, если с доченькой его шуры-муры всякие?

– Как понять, говоришь? – Марфа посмотрела на меня с хитрой улыбкой. – Или и впрямь не знаешь? Ладно, слушай. Мы тут тоже посудачили, старухи-то: как, мол, Кольку не признал, если дочь у них? Со свадьбы аккурат и понесла красавица наша. А потом глядим: Маруся-погорелица хитро так смотрит: «Вы, бабы, и в самом деле из ума выжили? Рази Наташка ее маленькая – мужнина дочь? Не ихней она породы, не Козловых! Не будет ведьма три года ждать назад долга своего, молча да покорно, она его тут же назад затребует. В сей же день! Искать папашу сейчас за Летосью надо», – Марфа смотрела мне прямо в глаза, говоря это, а я не мог не вздрогнуть и как-то весь целиком не напрячься.

Собеседница довольно улыбнулась:

– Да не знаем, не знаем мы ничего, бабки старые, из ума выжившие, не слухай. Но это-то примета самая верная: от кого Хозяин дочке родить даст, того признал. А муж не муж, ему это по фигу. Он причитаний да пустых обещаний подвенечных не признает, не слухает. И правил наших мирских не уважает и знать не хочет.

Такой вот неожиданный был разговор.

После него я почти сразу ушел. Я и так собирался это сделать – все главное уже произошло, чего ждать, – а тут еще ускорился, явственно ощущая отнюдь не дружелюбные взгляды части аудитории. Особенно, пожалуй, группа мрачных парней (кто такие? Колины друзья-отморозки, как Таня говорит? Откуда взялись, кто приглашал?) выделялась. Нельзя было не вздрогнуть, услышав их частушку:

Продолжая линию с Владимиром Семеновичем: «и припадочный малый, придурок и вор, мне тайком из– под скатерти нож показал». Не факт, впрочем, что они что-либо реальное затевали, очень может быть, что всего лишь попросту от излишнего восторга-энтузиазма демонстрировали urbi et orbi свою только что упомянутую триединую сущность. Однако, если пословица «береженого Бог бережет» и приложима к каким случаям, то как раз к таким. Связываться с этой – сильно ослабленной пьянкой, конечно, но немалой и, очевидно, без тормозов, зоной воспитанной группой – ох, не здешняя была в их частушках терминология – абсолютно не стоило.

А чтобы себя похвалить, можно и так сказать: как учат нас все гуру восточных единоборств, а я немало брал у них уроков, – схватка предотвращенная есть схватка выигранная. Короче говоря, я незаметно простился с Виталиком и Наташей («Не разочаровался?» – ехидно спросила она. «Нисколько», – ответил я; они тоже вот-вот собирались уходить), взял свой рюкзачок с палаткой, ковриком и спальником (а я с самого начала полагал сегодня лечь спать на природе, квартирку опять страждущим до утра уступил) и ушел.

Настроение было поэтическое. Перед уходом я в уме сложил ответ ребятам:

Публичное исполнение его не предусматривалось. Я ушел далеко, за несколько километров от клуба, вдоль Летоси вниз по течению. Шел я берегом реки, и поначалу все за ней гудело стонами, всхлипами, воплями… иногда и криками, и слезными просьбами.

Поднял мокрые женские трусы, упавшие, надо думать, с куста на том берегу и сюда течением прибитые. Как узнать, чьи? Новенькие, сексапильные, видимо, специально под Летось купленные. Большого размера. Настроение не проходило:

Поигравшись со строчкой к трусам трусы и не удовлетворившись результатом, закончил:

По мере того, как я уходил от клуба, все затихало. Впрочем, и по времени период бури и натиска уже угасал, передавая эстафету тихому радостному бытию с костром и гитарой, ее далекие трели уже доносились. Разумеется, бытие это, как неугаснувший совсем костер, будет все время прерываться новыми всполохами любви, но уже другой – неспешной…

До того момента, как осознал, что пора располагаться на ночлег, я шел берегом реки не менее часа. Подходящее место скоро подвернулось: неожиданно заболотился, а точнее, превратился в грязный луг, наш левый берег, тогда как правый, наоборот, украсился отмелью, маленьким пляжиком и симпатичным лесочком. Если учесть, что до этого места и после него, напротив, правый берег был густо покрыт какими-то колючими кустами и прочим неудобьем, это было как раз то, что надо. Конечно, по грязному лугу надо было перейти, закатав штаны, Летось надо было переплыть, гребя одной рукой, а в другой держа над водой рюкзак с вещами, но все это было делом техники. Зато совершенно ясно было, что сюда абсолютно невозможно подобраться незаметно. Не то чтобы я так уж серьезно верил в какую опасность, но ведь любое дело, раз взялся, надо делать хорошо, так? Да и кому из нас не хотелось иногда поиграть в Чингачгука Большого Змея…

В лесочке я отлично устроился. Было так тепло, что ставить палатку не имело смысла, я использовал ее просто как дополнительную подстилку под пенопластовый коврик. И здесь, глядя на часто падающие звезды – Персеиды! – я, наконец, смог начать спокойно обдумывать события дня сегодняшнего и заодно вспоминать рассказы моей бабули о Летоси. О Тане я пока не думал.

Я знал, конечно, о дочке, о Наташе, но искренне не знал о сыне, о Виталике. Наташеньку я даже видел несколько раз, встречая Таню – и вместе с Колей, и одну. Мы ни о чем таком не говорили – да и о чем тут скажешь?

– Можно подержать? – помнится, Колю спросил.

– Попробуй. Только как бы не заплакала, – он гордо вытащил дочку из коляски.

Девочка надулась, но плакать не стала: родители-то рядом. Непередаваемое ощущение было держать ее в руках. А Виталик… Я искренне забыл об этой своей ночи с Галей; забыл, как о ночи именно с ней – для меня это было лишь продолжением короткого мига обладания Танечкой. А так – Колина родня была от меня очень далека и географически, и социально: новости из этого круга не поступали совсем. Вспомнилось, как Галя, в соответствующий момент, хотела освободиться, говоря, что ей надо в ванную, что время неподходящее… но я удержал ее, я не мог себе позволить ее отпустить, и она, не слишком сильно сопротивляясь, смирилась.

На тоненькой ниточке болтается наша жизнь.

Кто и за какие несуществующие заслуги сделал мне такой щедрый подарок – двоих детей, – не потребовав ничего взамен и не связав абсолютно никакими обязательствами? Глупый, конечно, вопрос: ясно, что Господь – или судьба, если хотите, – это кто угодно, но только не расчетливый и педантичный бухгалтер, сверяющий меру содеянного тобой добра и зла по ведомостям и воздающий соответственно. А вот кто Он? Если какую профессию на Земле и напоминает Отец наш небесный, то это, я думаю, азартный крупье, главный интерес которого – раскрутить клиента сыграть по максимальной ставке и посмотреть, что будет. Наташин поступок, невиданное по дерзости нарушение сразу двух сакральных здесь традиций: об использовании невесты и об использовании Первой Красавицы – надо думать, наверху был замечен. Моя роль – второго плана, конечно, ведомый, – но ведь именно сюда падал максимальный риск (я как-то его тогда толком не осознал, правда), тоже заслуживала быть отмеченной – и со мной расплатились сразу, на месте. А с Наташей – и серьезнее – начинают расплачиваться сейчас. Впрочем, так ли? Такое ощущение, что мир давно уже под нее вертится: смело и без колебаний решает девушка, кому от кого рожать, и все прогибаются – и не сосчитать, скольких подруг уже пристроила, а сколько новых жизней вытолкнула в свет… Это тебе не замусоленные стодолларовые купюры, гораздо азартнее. Сейчас вот за тебя решит. Уже решила, ясно ведь все, чего темнить. Остается лишь себя убедить, что это не она за меня решила, а ты сам решил, а Наташа лишь, по настоящей дружбе, только помогает. Нетрудно. Не нужна здесь никакая точность самоотчета.