Чтение онлайн

— А его что, тоже кремировали? — не удержавшись от вполне резонного вопроса, перебила баба Надя. По ее мнению, если уж беспокоишься за свою жить любую случайную смерть в своем окружении проверишь.

— Тогда, всем почти нынешним составом, мы ужинали в ресторане восточной кухни. Парнишка оказался из Узбекистана… Его тело увезли на родину, следствия вообще никакого не велось — мальчик работал по поддельному удостоверению личности… Чуть позже я попыталась разыскать его родственников, но — бесполезно. Ресторан сменил хозяев, прежние владельцы куда-то уехали… Фамилию мальчика никто не вспомнил…

— Надо было через железнодорожников действовать! вспыхнула упорная сыщица Губкина. — Тело ведь как-то на родину доставили!

— Надежда Прохоровна, — укоризненно покачала головой Разольская, — это вы меня учите, да? Я на розыски могилы мальчика состояние угрохала! Мне доказательства нужны были! Жизненно важны! Мне нужно было убедиться — паранойя у меня или реальная угроза!

— Ну ладно, ладно, — примирительно проговорила баба Надя, в которой праведный сыщицкий норов взыгрывал порой к месту и не к месту. — Молодец твой Арно.

— После происшествия в ресторане я начала дрессировать Арнольда уже намеренно, — продолжила Разольская.

— Неужто сама? — не удержалась от вопроса баба Надя.

— Я из цирковой семьи, Надежда Прохоровна. — И удивилась в свою очередь: — Разве вы не знали?

— Нет.

— Я родилась и выросла в цирке. И уж чего-чего, а надрессировать собачку — сумею.

— Дрессировщицей была? — уважительно проговорила бывшая крановщица, в бытность свою походы в цирк предпочитающая любому театру.

— Я была клоунессой, работала с воздушными акробатами.

— Ого!

— Если бы не травма и не встреча с Разольским, ни за что из цирка не ушла бы. Цирковые народ особый. Хоть билетером, хоть униформистом, хоть на конюшню, только — в цирке.

Генриетта Константиновна мечтательно перевела глаза на потолок. Надежда Прохоровна с новым интересом разглядывала миниатюрную богачку, представляя, как та с красным клоунским носом, в штанах пузырями под куполом летала, и многое начинала понимать иначе.

Особенные повадки бывшей клоунессы, ее наряды — вычурные и неуместные — паричок, собачка обретали оправданность. Правдивость.

Присутствие словно приклеенного под мышку Арнольда тоже нашло объяснение. Он был охранником. Натренированным и бдительным.

Разольская поймала, уловила что-то новое во взгляде бабы Нади, усмехнулась:

— Вы думаете, мне нравится все это?

— Что нравится? — смутилась визави.

— А все. Громоздкие украшения, парики, манеры придурочной старухи. Это — маскировка, Надежда Прохоровна. Маскарад. Пусть сумасшедшая, зато живая.

Разольская в упор смотрела на Надежду Прохоровну, как будто пыталась передать той толику своего смертельного страха. Глазами показать кошмар нескольких последних лет.

— Что, все так плохо? — в итоге пожалела клоунессу крановщица.

— Хуже, чем вы можете себе представить, — серьезно подтвердила Разольская. Боюсь и на самом деле показаться сумасшедшей, но я жива только благодаря бдительности и притворству. Если бы…

— Так, подожди! — перебила баба Надя. — А в милицию-то почему не пошла?!

— А жить хотела, — лаконично объяснила Генриетта. — Если кого-то хотят убить всерьез, никакая милиция не поможет. Я просто притворилась безвредной. Безобидной сбрендившей старухой. Так как единственный человек, с кем я поделилась подозрениями — Богров Терентий Николаевич, — умер через две недели после того, как пообещал мне заняться расследованием смерти Андрюши и мальчика из ресторана.

— Отца Михаила тоже убили?! — поразилась Надежда Прохоровна.

— Я думаю — да, — твердо ответила Разольская. — Поскольку давно не верю в подобные совпадения. Я поговорила с Терентием, он пообещал подключить к расследованию все ресурсы и — умер.

— От чего?

— От естественных причин, — усмехнулась Генриетта Константиновна. — Он скончался в собственной бане, тело нашли только спустя несколько суток — Аделаида тогда на каком-то показе мод в Италии звездила, — при вскрытии не обнаружили никаких подозрительных обстоятельств. Некоторые яды, Надежда Прохоровна, разлагаются бесследно в организме быстрее, чем до трупа добирается патологоанатом.

Разволновавшаяся Надежда Прохоровна машинально цапнула с тарелочки воздушный, рассыпчатый тост, откусила чуть ли не половину — пока жевала, мысли стремительно собрались в удобоваримую кучку…

— Так что же получается, Генриетта, — сказала через пару минут (Разольская в тот момент с Арно миловалась). — У вас, как ты подозревать, уже нескольких человек кто-то отравил?! Мужа твоего покойного, парнишку из ресторана, отца Михаила, самого Мишу… А как насчет Сергея Федоровича?.. Махлакова тоже отравили?!

Бывшая клоунесса усадила собачку на колени, провела ладонью по гладкой ушастой готовке…

— Сергей Федорович давно страдал желудком. Когда на новогоднем вечере ему стало плохо, решил — опять прихватило. Выпил какое-то лекарство, пошел в спальню… Римма обнаружила его мертвым только поздним утром. Врачи констатировали сердечный приступ. Сердечные спазмы, Надежда Прохоровна, часто путают с желудочными коликами. Особенно если человек много выпил и много съел.

Четкий и краткий рассказ Разольской произвел на бабу Надю впечатление вызубренного некролога. Все мысли собраны, нюансы схвачены, озвучены без лишней чепухи.

— И никаких следов отравы?

— Никаких. Сердечный приступ, внезапная смерть после обильного застолья — в желудке убойная смесь из алкоголя и жратвы. — Горько: покачала головой. — Сережа вообще любил покушать. — Дотянулась до белого фарфорового чайника. — Чаю, Надежда Прохоровна? Очень ароматный…

Бабушка Губкина так и не поняла, когда Генриетта Разольская бывает настоящей. Когда говорит «выпендриваться» и «жратва» или когда манерничает в паричках-перчатках, лепечет — «чай очень ароматный». Клоунесса невероятно ловко запутывала любое созданное впечатление.

Наверное, от привычки создавать эффект старушечьего помешательства.

…Разольская разговаривала по телефону, предлагая Севе Минкину выгулять собаку, Надежда Прохоровна неторопливо прихлебывала чай, обдумывая невероятную историю: если брать слова циркачки на веру — вокруг нее шесть лет травят людей, и никто ничего не делает.

Такого не бывает. Возможно, во времена каких-то Борджиа и Медичи — в перестроечную эпоху Надя Губкина всего Дрюона и Пикуля перечитала — подобное и могло сойти с рук, но в наши дни… При современной медицине… Шесть лет безнаказанно травить людей…