Чтение онлайн

Невероятно! Не Средние века, когда отравители могли годами народ в могилы пачками укладывать. Ныне скорбящие родственники жертв не побегут к священнику — изгони, батюшка, нечистую силу, домашние один за другим помирают, — чуть что — бегом в милицию: спасите, помогите, анализы сделайте.

Хотя… Какой-то ярославский мужик за несколько лет пять человек на тот свет отправить успел, прежде чем попался…

Но то, по зрелом размышлении, — мужик. У него и окружение должно быть соответственное. Без миллионов.

А Генриетта Разольская с милицейским генералом, поди, за ручку здоровается, с медицинскими светилами чаи гоняет. Почему она-то своего отравителя на чистую воду не вывела?!

Надежда Прохоровна недоверчиво нахмурилась, погруженная в невеселые мысли, покачала головой…

— Не верите моему рассказу? — внезапно спросила, как уже было отмечено, довольно прозорливая циркачка.

— Не верю, — без экивоков подтвердила баба Надя.

— А зря. — Генриетта Константиновна вздохнула, спустила карликового пинчера на пол.

— Я говорила сущую правду. Может быть, не истину, но правду, как я ее вижу.

— Почему ты на своею отравителя всю московскую милицию не натравила? — Строгая и справедливая пенсионерка Губкина ми за что не стерпела бы, если бы возле нее кто-то людей убивать надумал. — Денег у тебя много, ты бы всю милицию на ноги могла поставить.

— Из сумасшедшего дома? — горько усмехнулась Генриетта. — Что вы обо мне знаете, Надежда Прохоровна…

В комнату после легкого стука зашел обмотанный шарфом красноносый Сева Минкин, Генриетта вручила ему одетого в комбинезончик Арно.

Сева разобиженно сунул пса под мышку и вышел за дверь, не сказав за время визита ни единого слова. Бабу Надю он как будто вовсе не заметил.

— Обиделся, — безмятежно проговорила Генриетта. — Насморком болеет.

Надежда Прохоровна поставила на столик опустевшую чашку:

— Почему ты сказала про сумасшедший дом?

— А потому что прежде, чем я начала активные действия, произошло то, что уже могло дать повод признать меня недееспособной.

— Как это?

— Это долгая история.

— Мы не торопимся. Мы убийцу ловим. Так что давай начистоту.

Генриетта Константиновна с толикой недоверия оглядела самонадеянную бабушку, пошевелила губами, подумала:

— А может быть, чем черт не шутит, вы и правы… Поймаете убийцу, Надежда Прохоровна…

— Уже ловила. И не одного, — закрепляя успех, проговорила баба Надя и всем своим видом выказала: готова слушать.

— Даже не знаю, с чего начать… — пробормотала Разольская, но приступить к рассказу не успела даже самую малость. В номер вернулся расстроенный Архипов.

Прошел до дивана, сел на краешек и, свесив руки между колен, сцепил пальцы в замок.

— Созвонился с фокусником, — объявил так разочарованно, словно не по телефону артиста разыскал, а лично и бесполезно сбегал за ним до Владивостока. — На выступление ею пригласил Баранкин. Появился в агентстве по устройству праздников второго января. И назначил тройную оплату за выступление конкретного артиста Пугачева Сергея Тихоновича. Встретился с Пугачевым. Сказал — шеф заказал его выступление на своем дне рождения еще двадцать седьмого декабря, но сам Баранкин об этом забыл, вспомнил только после новогоднего праздника и вот теперь — бегом в агентство, готов доплатить за прокол из своего кармана, только приезжайте, не то шеф шею намылит. Пугачев договорился с коллегой, чтобы тот выступил вместо него на каком-то детском утреннике в Барвихе, и прикатил сюда. Остальное вы знаете. — Посмотрел на Разольскую глазами разочарованного двоечника. — Вы что-нибудь понимаете, Генриетта Константиновна? Двадцать седьмое декабря… Второе января… Махлаков в это время уже мертвый был! Баранкин что, не знал об этом?!

— Конечно, мог не знать, — спокойно подтвердила совладелица холдинга. — О смерти Сергея Федоровича не трубили на всех перекрестках, не обзванивали персонал, сообщая — скончался ваш хозяин, господа.

— То есть Баранкин действительно мог запариться с новогодними праздниками и заказать выступление артиста уже после смерти Махлакова?!

— Элементарно, — пожала плечами Разольская. — Сказать он мог что угодно. Я же вас предупреждала: этот убийца не оставляет следов. И это, я уверена, не Баранкин.

— Но ведь Баранкин — след!

— Если вы его найдете, — безмятежно напомнила Генриетта. — А даже если найдете, на дыбе можете подвешивать, ом будет твердить одно: знать ничего не знал, запарился-запился-загулялся, вспомнил о приглашении артиста только второго января.

— А почему потом отбой Пугачеву не дал?!

Разольская пожала плечами:

— Забыл. Тоже — забыл. Закрутился на новогодних вечеринках. Разве такого не бывает?

— Чепуха какая то, — пробубнил Архипов.

— Не чепуха, — спокойно возразила Генриетта. — А четко разработанный план моего убийства, построенный на том, что я буду так увлечена представлением, что не замечу ничего вокруг.

Почему-то рассказ Пал Палыча возымел на нее странное, едва ли не умиротворяющее действие. Генриетта явно расслабилась, перестала хмурить лоб и обрела уверенность человека, чего-то решившего, заранее готового к любым сюрпризам. Надежде Прохоровне даже показалось, Разольская получает некоторое удовольствие, наблюдая за ошеломленным происходящими нелепицами Архиповым. Улыбается и влет, с готовностью, разметывает все его предположения.

Как в детском саду. Преподнося урок.

Скорее всего, решила баба Надя, ей было нелегко убеждать «коллег» в правдивости своих слов, — признаем честно, как ни старалась баба Надя, но в голове то и дело мелькала мысль: «А не бредни ли сумасшедшей я сейчас выслушиваю?» — и теперь, когда начальник службы безопасности отеля лично столкнулся с хитроумными вывертами преступника, успокоилась. Как будто даже забавлялась, наблюдая за недоумением «профессионалов сыска». В глазах читалось спокойное ехидство — что, мол, съели, господа сыскари? А я вам говорила, я предупреждала… Этот убийца следов не оставляет. Он вам не по зубам.

— Хотите, я опишу вам, как будет объясняться перед следователем Саша Баранкин? — спросила, почти не пряча легкую насмешку, хозяйка номера.

— Хочу! — ершисто выпалил Пал Палыч.

— Извольте, — невозмутимо повела плечом Разольская. — Начну с того, что Саша Баранкин был у Сергея Федоровича лицом особо доверенным. Он выполнял его мелкие поручения, к штату непосредственно охраны принадлежал номинально — только числился. А в основном был у Махлакова мальчиком на побегушках. — Генриетта взяла со столика чашку с остывшим чаем, сделала глоток. — Я вполне могу представить такую картину. Новогодняя вечеринка в офисе. Двадцать седьмое декабря. Подвыпивший, размягченный душой Сережа приобнимает «доверенное лицо» и говорит: «А не заказать ли нам, Сашка, циркача на мой день рождения? Порадуем Бяку»…

— Бяка — это кто? — встряла обожающая конкретику бабушка Губкина.

— Бяка — это я. Домашнее прозвище. Но суть не в этом. Придумать приглашение артиста циркового жанра на день рождения Сережа действительно мог в последний момент. Он знал — я буду счастлива. Я буду растрогана. Баранкин берет под козырек — будет исполнено, шеф. Но, загуляв на корпоративах, забывает о приказании. — Генриетта исподлобья оглядела слушателей. — Могло быть так? — Ответила сама: — Могло. Очнувшийся после загула Саша второго января мчится в агентство. Разыскивает фокусника Пугачева — Сережа вполне мог где-то раньше видеть выступление артиста и вполне в его духе захотеть чего-то определенного, проверенного, качественного. На радости друзей Сережа никогда не экономил. Пугачев соглашается приехать в «Мельниково» за повышенный втрое гонорар.