Чтение онлайн

В этой связи ценным мне представляется свидетельство того, что репутация Витте как кандидата на высшую власть, противопоставляемого царю, распространилась и в простонародной среде, уже после его отставки. В частности, один из последователей секты иоаннитов [236] – отставной матрос В. Горобцов, объявивший себя «пророком», – в 1909 году проповедовал среди крестьян Херсонской губернии о скором конце света. В апокалипсическом сценарии в ряду главных персонажей упоминался и Витте: «Царь Николай Александрович будет убит, ‹…› затем царем будет граф Витте, а антихристом – граф Толстой [одна из самых ненавистных для иоаннитов общественно значимых фигур. – Э.С.]» [237] . Можно утверждать, что эта репутация министра, подкапывающего царский трон, была довольно устойчивой, а соответствующие слухи ходили в разных слоях общества.

Возвращаясь к слухам о юдофильстве Витте, замечу, что не только правые были убеждены в особых симпатиях Витте к еврейству. В телеграмме от 21 октября 1905 года черниговский раввин отчаянно просил лидера еврейской общины в Петербурге, Д.Г. Гинцбурга, «умолить Витте» прекратить погромы, продолжающиеся уже более пяти дней [238] . Эти полные драматизма строки свидетельствуют о том, что и некоторые еврейские деятели в критический момент ждали от Сергея Юльевича поддержки и защиты. Примечательны также воспоминания одного из участников еврейской депутации к Витте, оказавшегося неприятно удивленным, когда вместо содействия они получили от премьер-министра холодный прием: «…мы распрощались с ним под тяжелым чувством» [239] . Общественное мнение, очевидно, переоценивало возможности премьера: на сегодняшний момент исследователями доказано, что имперская администрация, во-первых, не организовывала еврейские погромы, а во-вторых, не имела достаточных ресурсов для их предотвращения [240] .

В 1905 году в общественном мнении возродился не только антисемитизм, но и германофобия. Это не могло не отразиться на отношении к Витте. Граф С.Д. Шереметев, узнав об издании Манифеста 17 октября, записал в своем дневнике: «Видно, что Царь и его временщик, оба не русские, [выделено в источнике. – Э.С.] оба сошлись, ненавидя друг друга!» [241] Граф Шереметев был сторонником старых порядков и не приветствовал произошедшие перемены, по крайней мере темп и масштабы осуществляемых преобразований [242] .

Издатель «Нового времени» А.С. Суворин, недовольный «нерешительностью» Витте, не преминул в одном из «Маленьких писем» уже в декабре 1905 года уязвить премьер-министра напоминанием о его происхождении. Статья намекала на благосклонность к Сергею Юльевичу Вильгельма II: «Но, может быть, граф Витте хочет уходить? Ему хорошо: он сядет в вагон и уедет в Берлин. Германский император примет его с распростертыми объятиями, тем скорее, что у графа Витте больше немецкой души, чем русской» [243] . Связь Витте с немецким императором обыгрывалась и в цитируемом выше «Акафисте» А.В. Амфитеатрова: «Радуйся, Вильгельма II интимный друже…» [244]

И все же «немецкая» тема была во время первой российской революции менее востребованной, чем «еврейская». По-видимому, это объясняется широко распространенными представлениями об органической связи еврейства с революционным движением. Германофильская же репутация графа обогатилась новыми подробностями и приобрела причудливые формы в годы Первой мировой войны.

Министр, словно пытаясь отвести от себя эти обвинения, уже после своей отставки убеждал Суворина, что в тех обстоятельствах у него не было иного выбора: «Этот немецкий или жидовский хирург Витте, хотя с трясущейся рукой, при самой антигигиенической обстановке был вынужден (ибо его к этому призвали, дабы затем предать) отрезать из организма разложившиеся наросты, дабы устранить заразу во всем организме. Без боли и крови на поле боя операций не бывает» [245] . Предугадывая и опровергая предъявляемые ему обвинения, в письме реформатор дословно цитировал своих оппонентов. Он очень болезненно относился к своей репутации «революционера» и человека, силой навязавшего России ограничение самодержавия, и, уже находясь в отставке, упорно стремился оправдаться, защищая собственную точку зрения на страницах печати [246] .

Интересными для прессы в 1905–1906 годах стали и личные особенности Витте, характерные приметы его внешности, манеры. С особой язвительностью черносотенцы высмеивали новый, графский титул Витте. В очередном номере «Виттовой пляски» было помещено объявление: «Желают по сходной цене купить подержанные графские (настоящие) манеры. Там же дешево продаются желающим министерские портфели [намек на попытку Витте пригласить общественных деятелей в свой кабинет. – Э.С.] и остатки совести. Главный почтамт. Под литеры С.Ю. В. с графской короной» [247] .

Впрочем, авторы либеральных сатирических изданий «новоиспеченное сиятельство» [248] также не щадили:

Любопытно, что даже симпатизировавшему Витте чиновнику князю С.Д. Урусову, потомственному аристократу, казались курьезными попытки Витте кичиться своим новым положением: «Он [Витте. – Э.С.], как мне показалось, считал получение графского титула многозначительным фактом, сильно повысившим его удельный вес, старался приобрести “графские” манеры и усвоить какие-то “графские” словечки и обороты речи. Мне как-то неприятно было услышать из его уст слова: “Повидайте мою графинюшку, она Вас очень любит”» [250] .

Высмеивались черносотенцами и особенности внешности Сергея Юльевича:

Характерный, как бы провалившийся, нос Витте вызывал много кривотолков в обществе. По одной версии, это был результат хирургической операции [252] , по другой – последствия сифилиса [253] . Вторая версия была весьма популярна среди недоброжелателей реформатора. Известный правый деятель А.А. Киреев, записав в 1906 году в дневнике досужие разговоры публики о том, что лечение застарелого сифилиса Витте в очередной раз не увенчалось успехом, с иронией замечал: профиль сановника «стал еще менее классическим» [254] .

Есть свидетельства, что нос у него был все же настоящий. Р.Ш. Ганелин и Б.В. Ананьич встречались в 1960-х годах с бывшим думским репортером С.М. Шпицером. В марте 1915 года, сразу после смерти Витте, он получил от редактора задание узнать, на самом ли деле у покойного был накладной нос. Репортер проник в особняк графа и, договорившись с монахиней, читавшей над телом усопшего Четьи-Минеи, смог пощупать Витте за нос. По словам Шпицера, нос был обычным – «никаких следов накладного» [255] . Этот эпизод свидетельствует о том, что «тайна» Сергея Юльевича занимала многих – раз редакция газеты сразу после смерти сановника решила сделать «сенсацию» на особенностях его внешности.

Явились ли указанные нападки причиной его отставки? Вероятно, такое утверждение было бы сгущением красок, но то, что репутация графа отставке способствовала, – бесспорно. В январе 1906 года Николай II писал своей матери, императрице Марии Федоровне: «Витте после московских событий резко изменился: теперь он хочет вешать и расстреливать. Я никогда не видел такого хамелеона, или человека, меняющего свои убеждения, как он. Благодаря этому свойству почти никто больше ему не верит; он окончательно потопил самого себя в глазах всех – может быть, исключая заграничных жидов» [256] . Император верно оценивал ситуацию: уже с начала 1906 года, как свидетельствуют материалы перлюстрации, градус недоверия к Витте в обществе возрос. В одном из перехваченных писем читаем: «Настроение в Петербурге подавленное. ‹…› Вообще тучи сгущаются. Витте ненавидим всеми» [257] . Отправитель другого анонимного послания заверял своего корреспондента, что «шансы Витте остаться у власти невелики» [258] .

2 апреля 1906 года, после сложных и длительных переговоров, Витте удалось получить французский заем в 10 млн рублей, спасший от краха финансы России, ослабленной войной и революцией. Дни Витте на посту премьер-министра были сочтены.

Несмотря на то что С.Ю. Витте был у власти более пятнадцати лет, он остался для общества «выскочкой», «человеком залезшим». Возглавляя финансовое ведомство, Витте являлся de jure лишь одним из высших сановников, однако de facto – чуть ли не первым министром, наделенным огромной властью и неограниченными материальными ресурсами. Заняв же в 1905 году номинально более влиятельную должность премьер-министра, на деле он получил гораздо меньший, чем прежде, объем полномочий.