Чтение онлайн

Лихорадка промышленного расцвета, ажиотаж всякого рода и сближение на всех поприщах с внешними формами жизни Запада породили армию лиц с раздраженными вкусами, поверхностной трудоспособностью и отсутствием всякого мировоззрения. Эти лица, цепляясь за народ и интеллигенцию, бродя возле великолепных сооружений, воздвигнутых на иностранные деньги, – голодные, обездоленные – потеряли меру русской действительности, и в думах их стерлась русская идея. Вот такая муть лежит на дне реформ последнего десятилетия, но винить за нее вдохновителя этих реформ вряд ли справедливо [110] .

Колышко стремился отделить министра от нарождавшегося класса капиталистических дельцов и биржевиков, отношение к которым в обществе было отрицательным. Рост влияния предпринимателей в различных областях хозяйственной жизни не сделал их главной общественной силой. Так, представитель делового мира профессор И.Х. Озеров вспоминал: «Русское общество в вопросе индустриализации России стояло на очень низком уровне. Русское общество жило дворянской моралью – подальше от промышленности – это-де дело нечистое и недостойное каждого интеллигента» [111] . Политическая ангажированность статьи Колышко тем более ясна, что в своих воспоминаниях, вышедших уже в 1930-х годах, написанных в эмиграции, он отстаивал противоположную точку зрения [112] .

В газетной публицистике расхожим стало сравнение Витте с самым известным российским реформатором – Петром I. К примеру, М.О. Меньшиков писал:

В деятельности министра финансов перед нами прямо гениальный, методически развиваемый, грандиозный план, который по внутреннему существу очень похож на дело Петра Великого. ‹…› Вдумайтесь в предприятия нашего министра финансов. Поражает их молниеносная решительность и необъятный масштаб. Окиньте глазом столь широко разросшееся государственное хозяйство, неслыханно быстрое развитие железнодорожной сети, необычайно смелую золотую реформу и небывалый по размерам опыт винной монополии. Размах прямо Петровской эпохи! [113]

К аналогии Витте с Петром Великим в одной из своих статей прибегнул и публицист В.В. Розанов: «Вообще же говоря, Витте весь стихиен, слеп, силен; “прет”, “ломит”… В нем был осколочек Петра Великого. ‹…› Во всяком случае, ни один человек в России за XVIII, за XIX и вот за десять лет XX века так не напоминает Петра, так не родствен ему по всему составу даже костей своих, нервов своих, мускулов своих, как Витте» [114] .

Сразу после смерти Сергея Юльевича, последовавшей в феврале 1915 года, А.С. Изгоев поместил в журнале «Русская мысль» статью о нем, в которой настаивал, что по размаху творческой энергии почивший сановник мог быть приравнен только к Петру I [115] . Редактором «Русской мысли» был выдающийся политик П.Б. Струве, на страницах журнала он пытался отмежеваться от партийного принципа и выражать разные точки зрения [116] . Иначе говоря, подобная аналогия казалась верной авторам изданий разного политического спектра. Сравнения Витте с Петром Великим были, по всей видимости, неслучайны: главными характеристиками Витте как министра являлись смелость преобразований, неисчерпаемая энергия, неутомимость и трудолюбие, настойчивость, а также большой опыт практической работы.

Для либеральных изданий важным при характеристике министра финансов было его внимание к общественному мнению. Так, один из постоянных авторов «Биржевых ведомостей», Г.К. Градовский [117] , отмечал, что денежная реформа, важнейшее мероприятие министра финансов, подвергается самому активному общественному обсуждению:

Реформу надо обсуждать до тех пор, пока не будут рассеяны все существующие относительно нее «предубеждения» ‹…› Обязанность печати – подготовить общество к предстоящему денежному преобразованию. Она выполнила уже отчасти эту обязанность; многое уже выяснилось, спорные вопросы сгладились, пришли к довольно единодушному мнению. Это очень поучительная история, наглядно свидетельствующая о той пользе, которую приносят печать и свободный обмен мнений. Необходимо было бы иметь в виду эту пользу и во всех других делах и случаях, точно так же, как и при обсуждении положения самой печати [118] .

Ярким примером либеральной мысли были московские «Русские ведомости». Современники называли газету «органом русской интеллигенции», она была известна и своей оппозиционной направленностью [119] . «Русские ведомости» также положительно оценивали гласность реформы. Благодаря этому денежная реформа, «крайне сложный, сухой и специальный предмет», сделалась «модным вопросом, живо интересующим не только экономистов и финансистов, но и так называемую большую публику. Денежной реформе посвящаются заседания ученых обществ, ей отводят длинные столбцы в газетах; о ней много говорят и практики, и теоретики, и те, кому, казалось бы, решительно все равно ‹…› каков наш расчетный баланс и т. д.» [120] . В «Русских ведомостях» акценты были расставлены иначе, чем в других изданиях. Газета не останавливалась подробно на личности министра, однако замечала, что политика Витте направлена на то, чтобы замаскировать несовершенство российской политической системы с помощью чисто внешних эффектов [121] .

На страницах печати Витте-практик отделялся от Витте-теоретика – так же, как проводимый под его руководством экономический курс отделялся от методов его осуществления. Важнейшими характеристиками нового министра были смелость, энергичность, внимание к общественному мнению и небывалый для России размах деятельности. Вместе с тем даже самые убежденные противники государственного деятеля старались, критикуя Витте в прессе, не задевать его лично. Отчасти это объяснялось цензурными запретами того времени и влиянием министра, отчасти – личными отношениями с редакторами изданий.

В последней трети XIX века Российская империя, как и другие монархии континентальной Европы, столкнулась с угрозой национализма. Национализм становился новой идеологией и политическим принципом. Правительство, стремясь приноровиться к вызовам времени, стало проводить политику русификации: традиционное восприятие России как «многонационального» государства сменилось провозглашением «русскости» как главного маркера принадлежности к империи. На повестке общественных обсуждений были важнейшие вопросы внутренней и внешней политики, не потерявшие своей остроты до конца существования монархии: отношения России и Западной Европы, соотношение русского национализма и империи, положение и статус инородцев, а особенно – евреев. Болезненные для общества социально-экономические реформы сделали еврея – далее воспользуемся определением, которое предложил исследователь С. Гольдин, – «ультимативным другим» имперской России и серьезным вызовом ее существованию [122] .

В русском националистическом дискурсе рубежа XIX–XX веков еврей был представлен, с одной стороны, как корыстолюбивый капиталистический делец, биржевой спекулянт, притесняющий русское население, а с другой – как безжалостный революционер, стремящийся к уничтожению российской государственности. Немаловажным для идеологии российского антисемитизма был тезис о том, что евреи навсегда останутся чужеродным элементом в общеимперском теле. Эти мотивы были тесно связаны между собой. Широкое распространение имело мнение о существовании некоего «мирового еврейства», которое финансово помогает российским евреям осуществлять внутри страны революционную деятельность.

В условиях, когда антисемитизм и национализм стали важнейшим фактором политической борьбы, обвинения в «юдофилии» или связях с инородцами могли пошатнуть положение даже самого влиятельного министра. Я постараюсь показать, каким образом антисемитизм и другие фобии, распространенные в ту эпоху, влияли на формирование образов Витте. Важна и динамика этого процесса: в зависимости от политической конъюнктуры одни компоненты дискурса становились менее значимыми, а другие, наоборот, приобретали злободневность.

Нужно оговориться, что самого С.Ю. Витте отнюдь нельзя было назвать юдофилом: его отношение к «еврейскому вопросу» оставалось очень противоречивым, о чем написаны специальные исследования [123] . Однако в правительстве он был одним из сторонников облегчения положения евреев в империи. Этот вопрос напрямую влиял на состояние русского государственного кредита и инвестиционную привлекательность России на Западе. Преемник Витте на посту министра финансов, В.Н. Коковцов, в отношении к евреям исходил из тех же соображений экономической целесообразности. В целом же, в отличие от многих бюрократов и даже от П.А. Столыпина, Витте не был узким этническим националистом, поскольку руководствовался прагматическими соображениями. Тем не менее язык антисемитизма нередко использовался в инвективах против министра.