Чтение онлайн

Решительно срываюсь с кровати. Наталка и Маруся почти готовы.

— Ты поменьше возись! Скорее собирайся, а то и так проспали! — подгоняет сестра.

Двадцать минут — и я готова. Даже причесала и заплела косы.

Вещи для обмена, лепешки, мешки — в корзине. Завтракаем. Дети еще спят. Потихоньку советуемся, выслушиваем последние мамины наставления и уходим.

Теплый ветерок, подсохшая земля и теплынь-теплынь. Оделись легко, удобно. На ногах, обмотанных портянками, мужские ботинки крупного размера, чтобы не натирали. Вид, вполне достойный профессии «обменника».

Шагаем легко и быстро. Мы не одиноки, спутников много, то и дело слышатся возгласы:

— Вы за картошкой? Куда именно?

— В Демидов. А вы?

— В Дымеровку.

Идут и идут люди. Попадаются путники, идущие в Киев. Они утомленные, согнувшиеся под ношей, но довольные: за плечами или же на плечах пуда полтора картошки. Сладкой будет она за столом! Угадываем профессии встречных, а кое-кого попросту знаем.

— Это учительница, факт.

— Врач, ручаюсь.

— Заведующая нашим детсадом.

— Эта с обувной фабрики.

Знакомых лиц много. Где же я их видела? На конференциях, в поликлинике, в детсаде Маринки, да мало ли где.

Когда миновали санаторий водников, начались незнакомые места. В стороне осталась Пуща, чудесная наша Пуща, хотя и изувеченная донельзя оккупантами. Идти становилось все интереснее, приятнее.

Воздух-то какой!

Идем по шоссе, которое тянется лесом. То и дело белеют заплаты снега. Вокруг — сосны, лес живой и шумный. Птицы подняли щебет. На дороге особенно нагло и невыдержанно ведут себя воробьи. Из глубины леса слышны робкие, прерывающиеся посвисты.

— Ой, послушайте: неужели соловей?

Наталка и Маруся заспорили.

— Это щегол. Соловью еще рановато петь, — говорю я.

Наталка и Маруся продолжают разговаривать. К ним примкнули два «обменника». Тема беседы заранее известна и нисколько меня не привлекает.

Нарочно отстала на несколько шагов. Наедине вспоминаю прошлогоднюю весну, хор лягушек в Горенке, вечера и утренние зори с соловьями, Михаила… Счастлив человек, которому в пору бедствий и горя есть о чем вспоминать, помечтать!

Ветер ласкает щеки, солнце наполняет все существо животворным, чудодейственным теплом; оно обновляет твое тело и душу. Кажется, будто впервые видишь мир, весну, торжествующую природу. Я смотрела на все жадными главами и рада была тому, что трудная зима позади.

Попадались один за другим дорожные столбы с условными знаками для водителей немецких автомашин. Радовали оставшиеся наши надписи. А в одном месте, неподалеку от дороги, чудом уцелела выложенная из камушков пятиконечная звезда. Немцы проносятся на машинах, не замечая «крамолы», а свои люди берегут дорогой сердцу символ.

Шоссе тянулось ровное, бесконечное, блестящее, мириадами мельчайших драгоценных камней переливался на солнце асфальт. Вот бредут несколько босых охотников за продовольствием. Асфальт теплый, а в далекой дороге натерло ноги. Почему бы, в самом деле, не разуться?

Лес тянется и тянется. Он напомнил мне пущу и вновь вызвал несколько воспоминаний, таких близких и, однако же, бесконечно далеких. Были минуты, когда забывала о войне, голоде, цели нашего путешествия. Казалось, сверну вот на ту дорожку — и она приведет меня в семейный уют, в спокойную радость. Буду готовиться к урокам, читать, петь, беседовать с мужем. Но появлялась немецкая машина, и воображение возвращалось к действительности. А легковые машины проносились часто.

Шли уже несколько часов, когда нас догнал грузовик, набитый людьми. Он ехал за бревнами. Я машинально махнула шоферу, вовсе не надеясь на то, что он окажет услугу, но, к нашему удивлению, машина остановилась. Мы побежали, знакомые — за нами. Через минуту-другую все оказались в кузове. Доехали до Лютижа, где нас высадили, но до Демидова уже было совсем близко.

По пути в село встретили Коломну понурых людей, которых гнали в Германию. Музыки не было. А то ведь бывает и так, что впереди колонны, тоже в сопровождении полицая, совершает насилие над людскими душами еще и гармонист.

Вот и двор Панаса Панасовича. На крыше соседнего дома — гнездо аистов, нет — даже два. Такие же гнезда и на других домах. Улица тянулась вдоль речки Ирлень и, видимо, была живописной. Теперь вид ее портили несколько разваленных снарядами зданий и могилы немецких солдат с крестами и касками. Это напоминало о происходивших здесь боях. Но село в общем уцелело. После того как линия фронта отодвинулась, жители вернулись и кое-как живут.

В гнездах стояли комичные аисты и чистили носы. Долгоносые, с огромными клювами, имеют неприятный голос, могут лишь скрипеть. Но есть у них и достоинства. Аисты прекрасные «мужья», нежно заботятся о своих «женах» и семье, очень постоянны в своих чувствах.

Пахло навозом, молоком, влагой от реки и землей. У Панаса я никогда еще не была, но шла к нему, как в дом родной. Вот мы на просторном дворе.

Во дворе на телеге сидел хозяин и несколько женщин-соседок. Грелись на солнце (воскресенье) и сокрушались, горевали: угоняют людей в Германию. Такая участь ждет единственного сына Панаса Панасовича.

— Ну, киевляне, рассказывайте, как там у вас? Что слышно? Где сейчас фронт?

— Да не по-газетному говорите, а то, что слышали. Газете этой мы не верим…

Мы сели. Отдохнули, побеседовали, рассказали обо всем, что интересовало селян.

«Уходя, оставлю Максиму сообщение Совинформбюро, вот обрадуются!» — решила я про себя, имея в виду сына Панаса Панасовича.

— Подождите, жена придет с дымерского базара, картошку сварит, — удерживал нас хозяин, но мы решили пойти на базар. Был еще ранний час, должны поспеть. Тогда завтра не доведется брести в Литвиновку за луком.

Пока мы беседовали, Наталка пошла к Карпу, зятю Панаса Панасовича, и сделала обмен, о котором договорилась еще зимою. Теперь надо раздобыть лук, и можно тронуться домой, чтобы ко вторнику поспеть на работу.

Сестра поделила домашнюю лепешку на троих. Мы подкрепились и вновь двинулись в путь. Скрипели аисты. Двое летели к гнездам с кормом для подруг, которые стояли в задумчивой позе, на одной ноге, и, исполненные спокойствия, ждали. Счастливые аистихи!

Вышли за село, на шоссе. Еще восемь километров — и Дымеровка. Солнце припекает, подувает теплый ветерок. Навстречу стали чаще попадаться «обменники», измученные, худые, но не сдавшиеся голоду, борющиеся за жизнь.

Вокруг поля и поля. Над ними высокое-высокое и по-весеннему синее небо. Поля, плодородные колхозные толя, лежат необработанные, просят рук и машин, ждут своих хозяев.