Чтение онлайн

Понимаю, но не разделяю. Сева встал и подошел к сторожу справа сзади. Взял со стола лист бумаги, положил перед сторожем. Взял ручку. Положил на бумагу.

– Ну хватит, Николаич! Поговорили. Тратим на тебя наше рабочее время. И вот время товарища прокурора особенно жалко. Напиши-ка нам всю правду.

Я почувствовал приближение катастрофы. Но останавливать катастрофу было уже поздно. Сева был центром мира и этого кабинета. Под его напором могли разрушаться цивилизации.

– Я всегда придерживаюсь исключительно фактов, – заявил охранник. Он еще не понял, что дела его плохи, но, кажется, начал догадываться. В голосе появилась не свойственная его психологическому статусу неуверенность.

– Это пока слова. Напиши нам правду.

Охранник взял ручку. Подвинул к себе бумагу. И сделал по-настоящему большую ошибку. Он сказал:

– Безумию дарована привилегия говорить правду, никого не оскорбляя, – процитировал охранник Эразма Роттердамского или Мартина Лютера. – Что писать?

Разве можно давать столько возможностей оперуполномоченному Московского уголовного розыска? Что писать? Сева торжествовал. Я посмотрел на стажера и Гошу. Они смотрели на происходящее с любопытством. Беда. А я-то надеялся, что чего-то не знаю и все не так плохо.

– Пиши, Николаич. Справа в углу: «Прокурору города Москвы. От такого-то Козлова… Андрея Николаевича»… вот от тебя… да. Теперь по центру: «Чистосердечное признание»…

Позже Сева не мог объяснить, что он имел в виду. В чем должен был чистосердечно признаться Козлов Андрей Николаевич? В том, что он заехал один на двух машинах на территорию, или в том, что застрелил гражданина Рюрикова на почве личных и неприязненных к нему отношений? Сева клялся, что он не знал и не знает, что он имел в виду. Как говорится: накатило.

– А-а-а-а-а, – закричал охранник,– а-а-а-а....

Сева искренне растерялся, не понимая, где закралась системная ошибка.

– А-а-а-а-а, – кричал уже третье дыхание охранник, – я так и знал. Я так и знал. А-а-а-а-а!

Сева собрался исправить положение. Пододвинул свой стул, развернул спинкой к охраннику и решительно сел на него, как на коня. Но было уже поздно что-то исправлять. Охранник заплакал.

– Я так и знал. Я так и знал. Разве так можно? Нашли убийцу. Значит, правду говорят, что у вас так делают? Ни слова больше не скажу. Везите меня сразу в тюрьму. Ни слова не скажу… Дайте только с матерью проститься и везите в тюрьму. Все равно никто за меня не заступится…

Фраза про мать была убийственная. Наверное, совсем старушка. Сева сдулся. Это было особенно очевидно, если учитывать, что он сам не понимал, причем тут чистосердечное признание.

– Сева, прогуляйся немного, – сказал я негромко. Сева сразу вскочил и с облегчением покинул кабинет.

Охранник, как и обещал, замолчал. И только сопел.

– Курите?

Он кивнул. Гоша все понял и толкнул стажера. Стажер протянул охраннику пачку сигарет.

– Я своих, если позволите. Покрепче. Натуральные. Без селитры, – сразу длинно нарушил обет молчания охранник. Он достал «Беломор». Прикурил от зажигалки стажера. С удовольствием затянулся и откинулся на спинку стула. И вновь замолчал. Я считал затяжки. После третьей я еще не понимал, с чего начать. И тут снова увидел вибрамы ВЦСПС.

– Отличные у вас ботинки. Вибрамы ВЦСПС. У меня такие же. Сносу нет. Родители подарили, когда я закончил девятый класс. Давно мечтал.

Охранник с большим трудом не ответил мне. Ну и я молчал. Не торопясь перекладывал бумаги. Надо же было руки чем-то занять. Охранник докурил. Тщательно затушил папиросу в пепельнице с головой медузы Горгоны.

– Судя по вибрамам и штормовке, вы опытный турист.

– Приходилось, – все еще сдерживаясь, ответил охранник и тут же не удержался. – Я – мастер спорта по спортивному туризму.

– Да ладно? Значит все категории ходили? И «шестерки» ходили?

– Безусловно.

– Первый раз вижу человека, который ходил «шестерки»!

Охранник был очень доволен.

– А кем вы работали до кладбища?

– Я учитель физики. После 27 лет работы пришлось оставить преподавание из-за принципиальных разногласий с директором.

Эти разногласия очень четко воняли на меня перегаром.

– Андрей Николаевич, мне очень надо узнать, как две автомашины попали сегодня ночью на территорию кладбища. Это вам надо в первую очередь. Вы же не можете отвечать за чужие дела. Это будет несправедливо. Вы пострадаете. А вы уже немолодой человек.

– Да что тут говорить. Из тюрьмы я не выйду… – обреченно махнул рукой Андрей Николаевич.

– А кто вам сказал, что вас ждет тюрьма? Вы сейчас еще покурите, можем вам чаю налить. Чаю хотите? – мне дико захотелось налить охраннику чая в кружку Севы, я готов был даже сам за ней сходить.

– Пожалуй, откажусь. Если можно, еще выкурю папироску.

– Курите. И расскажите, кто вас втянул в эту историю. А потом пойдете домой отсыпаться.

Охранник закурил папиросу, немного наклонился ко мне и доверительно сообщил:

– Вечером заходил Кирилл Алексеевич. Бывший учитель физкультуры из нашей школы. Ну, выпили. Не без этого, как говорится. Он часто заходит. Иногда с товарищами навещают покойников по вечерам. Но такого никогда не было!

Еще бы не хватало, чтобы такое было регулярно.

– И что дальше?

– Попросил зайти навестить кого-то. Я разрешил, конечно. Может, уединиться человеку надо. В одиночестве каждый видит в себе то, что он есть на самом деле, – процитировал он, я не знаю кого.

– А как фамилия учителя физкультуры? – поинтересовался Гоша.

– Турнев Кирилл Алексеевич.

Гоша мне кивнул, и они со стажером вышли. Зацепка. Но, может, просто зашел выпить с бывшим коллегой.

– Значит, вы не видели, когда машины въехали на территорию?

– Так не было никаких машин. Исключительно мы с Кириллом Алексеевичем.

Похоже, все-таки был пьян и все проспал. Учитель физики. Мог мне преподавать. Могли вместе в походы ходить. И тут я зачем-то задал необязательный вопрос.

– А сколько лет вашей матери?

– Какой матери? Моя мать умерла 20 лет назад.

– Зачем же вы просили разрешить с ней проститься?

– Думаю, условия момента, к слову пришлось. Я испытал стресс.

Меня снова посетило желание нанести охраннику тяжелые моральные увечья.

Я позвонил в прокуратуру заму по следствию. Доложиться. Пока слушал гудки, представлял, как звенит телефон на столе у зама, считал гудки, чтобы было прилично прервать звонок после пяти, и мечтал, чтобы никто не ответил, потому что сил докладывать не было никаких. А еще я тайно мечтал, что сейчас «зам» с нескрываемым облегчением скажет: «Выезжай. В "город" дело забирают».