Чтение онлайн

Моксель, которого вдруг обуяло чувство гордости за тот мир, в котором он жил, стукнул Никиту рукояткой ятагана по лбу.

— Слушай сюда, придурок, — сказал он. — Ты тут, наверное, новенький и многого не знаешь. Короче, суть в том — в вашем мире автоинспекторы и водители мучают друг друга тем, что препираются — нарушил, не нарушил, платить, не платить. А у нас система строгая: если тебя поймали — плати. Никаких закавык и всякого там другого дерьма. Понял?

— Понял? — повторил Ексель.

Никиту — в том мире, где он был живым, — много раз автоинспекторы штрафовали практически ни за что. Он да и многие другие люди его круга давно привыкли к такому явлению, как наличие на дорогах людей в форме, которым надо платить деньги, поэтому, уважая свое время и достоинство, много не разговаривали — благо требовали автоинспекторы немного.

«А тут, — подумал Никита, — все так же упростили… Понятно…»

— Понял, — сказал Никита, — это — понял. Не понял только одного — я же пешком, а не на машине. Как меня можно…

— Можно! — не дав ему договорить, в один голос взревели Ексель и Моксель. — Откуда мы знаем, может, у тебя машина невидимая. В вашем мире нет невидимого транспорта, а в нашем есть!

На этот раз правдивые вообще из-за полного отсутствия воображения ифриты несколько кривили душой. Невидимый транспорт не существовал и в загробных мирах, а штрафовать пешеходов наравне с водителями придумал все тот же Артур Артурович. Вместе с этой идеей он разработал несколько версий объяснений попавшемуся, если тот вдруг начнет юлить. В случае с Никитой ифриты решили применить простейшее объяснение — тем более что Никита, как Ексель и Моксель уже выяснили, в загробном мире был новичком.

Поглядев на внушительные полосатые ятаганы, Никита спорить не стал.

— У меня нет денег, — сказал он только, — то есть, как их… фишников нет у меня.

Ифриты переглянулись.

— Если фишников нет, — проговорил Ексель, — тогда тебе придется на исправительных работах потрудиться.

— Придется, — кивнул и Моксель. — Скажи свой номер.

— Какой номер? — спросил Никита.

— Во придурок, — хмыкнул Ексель.

— Придурок и есть, — осклабился и Моксель.

— Нет, — довольный тем, что его принимают за придурка, проговорил Никита. — Я и правда не знаю какой номер…

— Идентификационный, — должны были сказать ифриты из ГАИИ, но никакой ифрит ничего подобного сроду не выговорит. Поэтому Ексель, вздохнув и вспомнив Свод Законов, принялся объяснять:

— Слушай сюда, придурок. Не знаю, как где, а в нашем мире каждое существо имеет свой номер. Чтобы легче было это… порядок соблюдать. По прибытии в наш мир тебя должен был опросить Совет, решить, в какую отрасль этой… как ее… общественной жизни тебя направить и выдать тебе личный… номер. Понял теперь, идиот?

Никита открыл было рот, и черт его знает, что наговорил бы он ифритам, как вдруг случилось нечто совершен но неожиданное. Порыв ветра швырнул Екселя и Мокселя в кювет, а Никита, который только что стоял на асфальтовой дороге, просто исчез.

— Безобразие! — завопил Ексель, поднимаясь из придорожной пыли. — Опять эта непонятная хреновина! Теперь в обратную сторону проскочила! И никак ее остановить нельзя!

— Проскочила! — выплюнув из обеих пастей набившийся туда мусор, прохрипел и Моксель. — И задержанного с собой утащила! Сволочь! Гнида!

И оба ифрита из ГАИИ одновременно погрозили кулаками в том направлении, где, окутанный пылью, скрылся странный агрегат, который, как немногим раньше определил бесследно пропавший Никита, был похож на сельскохозяйственный комбайн.

— Пошли, — сказал Ексель Мокселю, — на совещание опаздываем. А опаздывать нельзя. Взгреет нас Артур Артурович.

— Взгреет, — вздохнул Моксель, — пошли.

Агрегат между тем ни на какой комбайн похож не был. Он был похож… Впрочем, Никита, придя немного в себя, не сразу и вспомнил, что произошло, и о том, где он сейчас находится, не имел никакого понятия. Все, что случилось, случилось так быстро, что Никита не понял, как он оказался внутри того самого агрегата.

Пол ходил ходуном, а на полу лежал Никита. Четыре бревенчатые стены прыгали, как пьяные механизаторы, пляшущие краковяк. В углу подпрыгивала, тяжко ухая, какая-то грузная штуковина, в которой Никита не без удивления признал русскую печку. В печке громыхали чугунки и еще какая-то нехитрая утварь. На длинной лавочке, тянувшейся вдоль одной из стен, сидела, обняв руками колени, довольно внушительных объемов девушка в цветастом сарафане и синеньком скромном платочке. Под массивным задом девушки жалобно стонала подпрыгивающая лавка, а лицо у девушки, наверное, вследствие непонятного, но крайне буйного поведения всего помещения, было совершенно зеленого — ярко-травяного — цвета. Девушка никакого внимания на Никиту не обращала.

Никита лег и снова закрыл глаза. Так пролежал он довольно долго, но лежать было скучно и главное — очень неудобно, так как пол все время выскальзывал из-под спины, а стены грохотали, словно грозились обвалиться.

«И вообще, невежливо валяться, когда девушка рядом сидит, — подумал еще Никита, — пусть хоть и с зеленым лицом…»

Он открыл глаза. Девушка все так же сидела у стены, безучастно глядя в сторону.

— Привет, — сказал Никита, попытавшись приподняться.

Очередной толчок швырнул его едва ли не под потолок — и Никита приземлился прямо на задницу. Толчки, последовавшие сразу за этим, были не так сильны — по крайней мере Никита мог хоть как-то усидеть на той самой части своего тела, на которую шлепнулся после полета под потолок.

— Привет, — басом поздоровалась девушка, даже не взглянув на Никиту, — тебя тута не хватало…

— А я и не виноват, — проговорил Никита, уже успев сообразить, что хоть он и оказался черт знает как и черт знает где, но от ифритов спасся, — я сам не хотел сюда попадать. Кстати, где я нахожусь-то?

— Дурак, че ли? — все так же, не глядя на Никиту, презрительно скривила зеленое лицо девушка. — Не видишь, че ли? В избе ты находишься. Давно уже валяешься здесь…

Никита снова огляделся. Изба-то она изба, но почему так трясется? Ужасно трясется — если поднимешься с пола, наверняка не устоишь на ногах дольше пары секунд… Странная изба — чувствуешь себя здесь, как в нутре стиральной машины.

— Изба обнаковенная, — сказала девушка своим неподражаемым басом и потрогала за уголки повязанного на голове платочка, — на куриных ногах. Не видел никогда, че ли?

— Не видел, — признался Никита.

Вздрагивая и морщась от толчков, он подполз к стене, на которой под самым потолком виднелось маленькое окошко, рывком поднялся на ноги и, рискованно балансируя, ухватился руками за подоконник.

— Ой-йо… — только и выговорил Никита.

За окном, как на кадрах ускоренной киносъемки, мелькали клочья тумана, молниеносно менялся вид местности — короче говоря, было понятно, что скорость, с какой передвигалась избушка на куриных ногах, Михаэлю Шумахеру могла только присниться.