Чтение онлайн

Тагхаирм горцев был пережитком с языческих времен. Провидца обычно обвертывали коровьей шкурой; животное, как можно догадаться, в более ранние времена было жертвоприношением. Провидца оставляли в пустынном месте, и, пока он спал, духи, как предполагалось, навевали ему сновидения. Божество вступало в контакт с человеком в шкуре жертвенного животного, в которую этот человек был облачен, а следовательно, и с самим божественным животным, которое рассматривалось божеством как жертва, ему предлагаемая. Это – широко распространенный обычай. Согласно кельтскому обычаю, вступление в контакт с божеством через шкуру порождает просветление. По подобной причине ирландцы жертвовали овцу ради выздоровления больного и одевали больного в ее шкуру. Связывание конечностей провидца – это также широко распространенный обычай, возможно, для ограничения его конвульсий или концентрирования душевной силы.

Как у континентальных, так и ирландских кельтов те, кто искал сокрытое знание, засыпали на могилах, надеясь быть вдохновленными духами мертвых. В легенде рассказывается, что, как была потеряна полная версия «Тайн», Филе Мурган пропел заклинание над могилой Фергуса Мак Ройга, облако скрыло его на три дня, и в течение того времени ему являлся мертвец и рассказывал сагу.

В Ирландии и Нагорье гадание по лопатке овцы использовалось для того, чтобы открыть будущие события или узнать события, происходящие на расстоянии, – пережитки с языческих времен. Комментатор Лукана описывает друидский метод жевания желудей и последующего прорицания, так же как в Ирландии вдохновение давало поедание орехов со священных орешников вокруг источника Коннлы. Священнослужительницы Сены и друидессы III века имели дар пророчества, и это также легко приписывалось филидам, друидам и христианским святым. Друиды, как считают, предсказали пришествие святого Патрика, и подобные пророчества помещали в уста Фионна и других, так же как священники Монтесумы предсказали приход испанцев. Слово, используемое для таких пророчеств – «баиле», – означает «экстаз», и это предполагает, что пророк вводил себя в транс и произносил свое прорицание. Гадали также при рождении ребенка на его судьбу. Пристальное внимание уделялось высказываниям друидских пророков, например, воины Медб отложили свою экспедицию на пятнадцать дней, потому что друиды сказали им, что те не добьются успеха, если отправятся раньше.

Мифические персонажи или божества, как говорится в ирландских текстах, при произнесении пророчеств или заклинаний стоят на одной ноге, с протянутой одной рукой, с одним закрытым глазом. Подобная поза известна и в других местах и, возможно, была предназначена для того, чтобы сконцентрировать в пророке еще большую силу. Из-за этой позы, возможно, и появились мифы о существах с одной рукой, одной ногой и одним глазом, подобных фоморам или фаханам, сверхъестественный портрет которых Кэмпбелл из Ислэя составил на основе устных описаний.

Ранние кельтские святые иногда называют вероотступничество в язычество в Ирландии не «идолопоклонством», а колдовством, присутствующим в амулетах и фидланна, возможно, своего рода гаданиях по кускам древесины. Но гораздо более вероятно, что в действительности это никогда не прекращалось. Люди применяют примитивные обряды религии и магии еще долго после того, как они отказываются от «идолопоклонства».

Ирландский гейс (во мн. ч. гейса), который можно перевести как табу, имел два смысла. Он означал нечто такое, что нельзя было совершать под страхом гибельных последствий, а также обязательство сделать то, что было приказано кем-то другим.

Как табу гейс имел в ирландской жизни большое значение и, вероятно, был известен и другим ответвлениям кельтов. Всюду, где обнаруживаются гейса, они имеют общие черты. Иногда гейс налагался перед рождением, был наследственным, или тотемическим. Однако часто возникали легенды, в которых давалось другое объяснение гейса, и намного позже обычаи, в которых они возникли, были забыты. Одним из гейса Диармайда было не охотиться на кабана Бен Гулбана, и, вероятно, он был тотемическим по происхождению. Диармайд нарушил это табу и был убит. Другие гейса – гейс Кухулина не есть плоть собак и гейс Конайре никогда не охотиться на птиц – также являются тотемическими.

Религиозные запреты, о которых упоминает Цезарь, тоже могут рассматриваться как табу. Хотя военные трофеи и некоторых животных бритты помещали в освященное место, они явно подлежали табу.

В некоторых случаях гейса были основаны на идеях справедливого и несправедливого, чести или позора и были предназначены для того, чтобы предотвратить неудачные дни. Другие остаются для нас непостижимыми. Наибольшее количество гейса касалось правителей и вождей, и они описаны, наряду с их соответствующими привилегиями, в «Книге прав». Некоторыми из гейса королю Коннахту запрещалось ходить на собрание женщин в Лиг-хэар, сидеть осенью на могильном холме жены Мэйна, выезжать в пестро-сером одеянии на крапчатой лошади на пустоши Круахана и т. п. Значение этих гейса неясно, но другие примеры показывают, что все они похожи на соответствующие табу, применяемые к вождям в примитивных обществах, которые часто являются магами, священниками или даже божественными представителями. От них зависит благосостояние племени, количество дождей или солнечных дней, процессы роста. Поэтому они должны быть осторожны в своих поступках и подчиняться запретам табу, которые напрямую связаны с их могуществом. Из таких представлений и возникли ирландские гейса. Их соблюдение делало землю плодородной, порождало изобилие и процветание и хранило вождя и его племя от бед. В более поздние времена они, как предполагалось, зависели от «праведности» или «неправедности» короля, но это был отход от более древней идеи, которая ясно утверждается в «Книге прав». Короли были божествами, они могли есть только определенную пищу или находиться только в определенных местах в определенные дни. В примитивных обществах вожди и священники часто запрещали простым смертным питаться теми продуктами, которые они ели сами, налагая на них табу, а в других случаях плоды земли могли быть съедены только после того, как вождь или священник отведал их церемониальным образом. Возможно, это происходило и в Ирландии. Отдельные места, возможно, были священными, и их посещал только вождь в определенное время и в своем священном статусе.

Как отражение этого положения вещей, герои саг Кухулин и Фионн имели многочисленные гейса, применяемые ими к себе, причем одни из них были религиозными, другие – магическими, а третьи были основаны на примитивных идеях чести или, возможно, были просто вымыслом рассказчиков.

Гейса, в смысле табу или обязательств, могли быть наложены любым, и им нужно было повиноваться, так как неповиновение вело к катастрофическим последствиям.

Вероятно, гейса были построены как заклинания или заговоры, и им полностью верили, повиновение им было само собой разумеющимся. Примеры таких гейса в ирландской литературе многочисленны. Тесть Кухулина налагает на него гейса, чтобы тот не знал покоя до тех пор, пока не выяснит причину изгнания сыновей Доэла. Грайнне налагает гейса на Диармайда, чтобы тот тайно сбежал с нею, и он сделал это, хотя поступок был ему противен.

Наказание у дикарей, которое, как предполагается, следует за нарушением табу, часто порождалось благодаря самовнушению, когда табу было неосознанно нарушено, и впоследствии это обнаружилось. Страх вызывал последствие, которого боялись. Однако считалось, что последствие было божественным отмщением. В случае с ирландскими гейса наказание и смерть обычно следовали за их нарушением, как в случае с Диармайдом и Кухулином. Но наилучший пример встречается в истории «Разрушение Приюта Да Дерги», в котором народу сидхе было отмщение за поступок Эохайда, вызвавший гибель его потомка Конайре, который вынужден был нарушить свои гейса. Эта история, рассматриваемая как действие божественного возмездия отдаленному потомку того, кто был вынужден нарушить свои табу, является одной из самых ужасных во всей ирландской литературе.

Кельтский год поначалу не был упорядочен по солнцестояниям и равноденствиям, а неким образом был связан с сельскохозяйственными сезонами или временами года. Позже год состоял из лунных циклов, и есть некоторые свидетельства в пользу стремления кельтов синхронизировать солнечное и лунное время. Но время измерялось главным образом по Луне, и во всех вычислениях ночь предшествовала дню. Так, оидххе Самайн был в ночь, предшествующую Самайну (1 ноября), а не в следующую ночь. Этот обычай сохранился в слове «senriight» («неделя») и «fortnight» («две недели»). В древние времена год имел два, возможно, три периода, отмечавшие сезоны скотоводческой или сельскохозяйственной жизни, но впоследствии он был разделен на четыре периода, и начало года было зимой, сразу после Самайна. Двойное деление, в свою очередь подразделяемое надвое, встречается в ирландских текстах и может быть сведено в таблицу следующим образом:

A. ГЕЙМРЕД (зимняя половина)

1-я четверть – Геймред – начинающаяся с праздника Самайн, 1 ноября

2-я четверть – Эаррах – начинающаяся 1 февраля (иногда называлась Оймелк)

Б. САМРАД (летняя половина)

3-я четверть – Самрад – начинающаяся с праздника Бельтайн, 1 мая (называлась также Сет-соман или Сет-самайн), 1-й день Самонос (срав. с уэльским Синтефином)

В. САМРАД (летняя половина)

4-я четверть – Фогхамхар – начинающаяся с праздника Лугназад, 1 августа (иногда называлась Брантрогхайн).

Эти четверти начинались с праздников, и явные следы трех из них встречаются во всем кельтском регионе, но четвертый теперь слился с Днем святой Бригит. Бельтайн и Самайн знаменовали собой начало двух больших времен года и, возможно, были поначалу подвижными праздниками, в соответствии с тем, как раньше или позже появлялись признаки лета или зимы. С принятием римского календаря некоторые из праздников были заменены, например, в Галлии, где календы января заняли место Самайна и в связи с этим был перенесен ритуал.