Чтение онлайн

Ни один из этих четырех праздников не был связан со временем равноденствия и солнцестояния. Это указывает на тот факт, что первоначально кельтский год был независим от них. Но день летнего солнцестояния соблюдался не только кельтами, но и большинством европейских народов, а ритуал был похожим на ритуал Бельтайна. Он соблюдался, и старая традиция в Ирландии дает некоторое подтверждение той теории, что под влиянием христианства старый языческий праздник Бельтайн слился с праздником Иоанна Крестителя в день летнего солнцестояния. Но, хотя в ритуале дня летнего солнцестояния и есть христианские элементы, указывающие на стремление уподобить его церковному обряду, в нем сильно заметны и языческие элементы, и по всей Европе истоки этого праздника коренятся в раннем язычестве. Без особого знания астрономии люди, должно быть, с древнейших времен отмечали период самого длинного пути Солнца по небу, и, вероятно, он соблюдался ритуально. Праздники Бельтайна и дня летнего солнцестояния, возможно, возникли и существовали независимо друг от друга. Или же Бельтайн, возможно, был древним скотоводческим праздником, знаменующим собой начало лета, когда крупный рогатый скот выходил на пастбища, а день летнего солнцестояния был скорее сельскохозяйственным праздником.

А поскольку их ритуальный аспект и цели, наблюдаемые в народных традициях, подобны, они, возможно, в конечном счете многое заимствовали друг у друга. Или же позже они были разделены фиксированными датами ранее подвижного летнего праздника. Для нашей цели мы можем здесь считать их двумя половинами одного праздника. Там, где день летнего солнцестояния уже соблюдался, влияние римского календаря утвердило это соблюдение. Праздники христианского года также воздействовали на более древние обычаи. Часть ритуала была передана дням святых в диапазоне дней языческого праздника. Так, ритуал Самайна стал соблюдаться в День святого Мартина. В других случаях церковные праздники заняли место старых праздников: День Всех Святых и Всех Душ вместо Самайна, День святой Бригит – вместо 1 февраля, День Иоанна Крестителя – вместо дня летнего солнцестояния, праздник урожая – вместо Лугназада, и были сделаны попытки если не изгнать, то освятить более древние ритуалы.

Следы кельтских праздников, прежде всего связанных с сельскохозяйственной и животноводческой жизнью, мы обнаруживаем в сохранившихся религиозных и магических представлениях о силах природы, способствующих росту и плодородию. Доказательство этого можно обнаружить при исследовании нравов, связанных с эими кельтскими праздниками.

Самайн [39] , знаменующий начало кельтского года, был важным социально-религиозным событием. Уже господствовали в природе силы увядания, однако не был забыт будущий триумф сил роста и обновления. Вероятно, Самайн вобрал в себя другие ранее встречавшиеся праздники. Таким образом, он имеет черты праздника урожая, а также следы более древнего праздника урожая, который отмечался, когда кельты оказались в странах, где урожай не собирали до поздней осени. Однако обряды, связанные с урожаем, возможно, были связаны скорее с молотьбой, чем со сбором. Самайн также содержит в своих ритуалах черты старых скотоводческих культов, хотя как новогодний праздник он сходен со всеми праздниками, знаменующими начало.

На Самайн в каждый дом вносили новый огонь от священного костра, вероятно разожженного трением кусков древесины. Это сохраняло его чистоту, необходимую для праздника начал. Устранение старых огней было, вероятно, связано с различными обрядами изгнания злых духов, которые у многих народов обычно проводятся на новогодний праздник. Таким образом, Самайн был приближен к Рождеству, возжигание бревна на Рождество, возможно, первоначально было связано с этим праздником.

На этом празднике происходили гадания и предсказания судеб на грядущий год. Иногда это было связано с костром – по положенным в него камням угадывали будущее, ожидающее их владельцев. Другие гадания, подобные описанным Бёрнсом в его «Хеллоуине», не были связаны с костром и имели эротическую природу.

Забой животных для зимнего употребления, который происходил в Самайн, или, как в настоящее время, в День святого Мартина, хотя и был связан с экономическими причинами, однако имел отчетливый религиозный аспект, как у тевтонцев. В Ирландии издавна одно из животных приносили в жертву святому Мартину, который, возможно, занял место бога, и несоблюдение этого обычая влекло за собой несчастья. Забой сопровождался общим пиром. Этот более поздний забой, возможно, восходит к пастушеской стадии кельтской религии, когда животные считались божественными, и одного ежегодно убивали и съедали в священном обряде. Но позже, когда животным перестали поклоняться, забой стал, конечно, общим, хотя сохранялись следы его первоначального характера. Скотоводческое таинство, возможно, также было связано с убийством и поеданием животного, представляющего дух зерна во время урожая. В одной легенде святой Мартин ассоциируется с животным, убитым в День святого Мартина, и, как считают, был зарезан и съеден в виде быка, как будто первое божественное животное стало антропоморфным божеством, а последнее соединилось с личностью христианского святого.

Другие обряды, связанные с календами января, имели такой же характер. В Галлии и Германии происходили шумные процессии с участием мужчин, облаченных в головы и кожи животных. Этот обряд, как считается, был привнесен Тилле из Италии, но, вероятнее, был исконной традицией. Поскольку люди съедали плоть убитых животных в священном обряде, они облачались в кожи, чтобы усилить контакт со своим божеством. Обход поселка по часовой стрелке в облачении из коровьей шкуры до недавнего времени происходил на Гебридах в Новый год, при этом, чтобы отпугнуть бедствия, кусок шкуры сжигали, а дым вдыхался всеми людьми и животными в поселке. Подобные обряды встречаются и в других кельтских районах и едва ли могут быть отделены от священного забоя в Самайн.

Проведением ритуала в Новый год можно было избавиться от многих бедствий. Поэтому у примитивных народов Новый год часто характеризуется оргиастическими обрядами. Они происходили в календы в Галлии и были осуждены христианскими соборами и проповедниками. В Ирландии веселье в Самайн часто упоминают в текстах, и подобные оргиастические обряды проводятся в канун Дня Всех Святых в Шотландии с той вольностью, которая до сих пор разрешается молодежи в самых тихих городках Западного Нагорья.

Самайн, как было отмечено, был также праздником мертвых, чьи духи питались в это время.

Поскольку зимой силы роста были в опасности и в состоянии затухания, люди считали, что необходимо помочь им. В качестве магической помощи костер Самайна был главным средством, и его до сих пор возжигают в Нагорье. Повсюду ходили с факелами, и от них в каждом доме зажигали новые огни. На Севере уэльсцы прыгали через огонь и, когда он потухал, убегали, чтобы убежать от «черной свиньи», которая хватала самого последнего. Костер символизировал Солнце и был предназначен для того, чтобы усилить его силу. Но, представляя Солнце, костер давал силу тому, кто перепрыгивал через него. Уэльское упоминание о самом последнем убегающем от «черной свиньи» указывает на человеческое жертвоприношение, возможно, любого, кто спотыкался, прыгая через огонь. Китинг говорит о друидском жертвоприношении на костре, не важно – человека или животного. Возможно, жертва, подобно козлу отпущения, была ослаблена накопившимися за год бедствиями, как в подобных новогодних обычаях в других местах. В более поздние времена религия рассматривала жертву (если было жертвоприношение) как предлагаемую силам зла, например, «черной свинье», если это животное не является реминисценцией верований в духа зерна в его вредоносном аспекте. Более ранние силы роста или упадка стали связываться с Самайном как демонические существа – «стаи злобных птиц», которые губили зерновые культуры и убивали животных, самханах, которые крали детей, и привидения Монгфинд, к которым «женщины и простонародье» обращаются с прошениями в канун Самайна. В это время были особенно активны ведьмы, злонамеренные феи и мертвые.

Хотя жертва стала рассматриваться как предлагаемая силам упадка, некогда она, возможно, представляла божество роста или, в более ранние времена, дух зерна. Такую жертву убивали во время сбора урожая, а сбор урожая в северных кельтских областях часто был поздним, в то время как убийство иногда связывалось не со сбором урожая, а с более поздней молотьбой. Это привело бы его близко по времени к празднику Самайн. Ритуал заклания духа зерна произошел от более раннего ритуала заклания дерева или духа растительности, воплощенного в дереве, а также в человеческой или животной жертве. Дух зерна был воплощен в последнем сжатом снопе, а также в животном или человеческом существе. Эта человеческая жертва, возможно, выбиралась в короли, поскольку в поздней народной традиции лжекороля выбирали в зимние праздники. В других случаях изображение святого подвешивали и обносили вокруг различных домов, оставляя в каждом часть одежды. Святой, возможно, унаследовал традиционный ритуал божественной жертвы. Также в этом народном обычае сохранились черты первобытного ритуала, в котором дух зерна рассматривался как женский, а женщина – как его человеческий представитель. Последний сноп называется Девой, или Матерью, хотя, как, например, в Нортамптоншире, девушки выбирают королеву в День святой Катерины, 26 ноября, а в некоторых рождественских театрализованных представлениях присутствует «жена Рождества», соответствующая Королеве Мая, летнего праздника. Люди наряжались так же, как женщины в календы. Даты этих сохранившихся обычаев можно объяснить уже указанным смещением праздника Самайн. Эта точка зрения на человеческие жертвоприношения подтверждается ирландскими пожертвованиями фоморам – богам роста, позже считавшимся богами упадка, и Кромму Круайху, в обоих случаях во время Самайна. С развитием религиозной мысли заклание жертвы стало рассматриваться как пожертвование злым силам.

Этот аспект Самайна как праздника, способствующего веселью, замечается также в вере в повышенную активность фей в это время. В Ирландии феи связаны с Туата Де Дананн, божествами роста, и во многих народных сказаниях они связаны с сельскохозяйственными работами. Использование вечнозеленых растений в Рождество, возможно, также связано с тем, что их обносили вокруг полей в древние времена, как свидетельство того, что жизнь природы не угасла.

Таким образом, Самайн по происхождению можно рассматривать как древний животноводческий и сельскохозяйственный праздник, который со временем стал рассматриваться как способствующий силам роста в их борьбе с силами упадка. Возможно, какой-то миф, описывающий эту борьбу, может лежать в основе истории сражения при Маг Туиред, произошедшего в Самайн между Туата Де Дананн и фоморами. Хотя зимой торжествовали силы упадка, Туата Деа изображаются как победители, хотя они переносят потери и смерть. Возможно, это свидетельствует о вере в вечный триумф жизни и роста над упадком и увяданием, или же это может быть результатом того, что Самайн был также и временем радости по поводу собранного урожая, и причитанием по поводу грядущего господства зимы и сил упадка.

В «Глоссарии» Кормака и других текстах слово «Бель-тайн» рассматривается как происходящее от «бел-тене», то есть «красивый огонь», или от «белдине», потому что новорожденный (дине) скот приносился в жертву богу-идолу Белу. Последнему поклонялись те, кто верил в кельтского Белуса, связанного с Ваалом. Однако такой бог не известен, и бог Беленос никоим образом не связан с семитским божеством. М. Д'Арбуа предполагает, что это неизвестный бог смерти Белтене (от «белту» – «умирать»), в честь которого был праздник Бельтайн. Но Бельтайн был праздником жизни, Солнца, сияющего во всю свою силу. Доктор Стокс приводит более приемлемое объяснение этого слова. Его примитивная форма была «бело-те[п]ниа», от «бело-с», то есть «ясный», «сияющий», корня имен Беленос и Белесама, и «те[п]нос», «огонь». Таким образом, это слово означало что-то вроде «яркий огонь», возможно, Солнце или костер или и то и другое одновременно.